Добрынин Андрей Владимирович, 12 апреля 2017 года

Андрей Владимирович Добрынин. Стихотворения 2018 года.




* * *

Погода, конечно, собачья,
Однако уныние – грех,
Ведь солнца и чистого неба
Всегда не хватает на всех.

Летят перелетные люди,
Собрав с остающихся дань,
Быть может, на берег турецкий,
Быть может, на остров Хайнань.

И, словом, в места золотые
Летят косяками они,
А мы под безжалостным небом
Нелегкие мыкаем дни.

Должны мы родимую стужу
Дыханием собственным греть,
Иначе счастливые люди
Не смогут назад прилететь.

Должны мы на куполе храма
До блеска надраивать крест,
Чтоб было куда возвращаться
Искателям радостных мест.

* * *

Кучки злобных обманутых дольщиков
Продолжают отчаянно ныть,
А по-моему, это неграмотно:
Обмануть, а потом не убить.

Если б вы, дорогие обманщики,
Убивали всех дольщиков, то
Новый год мы встречали бы весело,
Нам не портил бы нервы никто.

А теперь мы в преддверии праздника
Обязательно слышим нытье:
Ходят группами нудные дольщики,
Отравляют стране питиё.

А ведь если на них не жалели бы
Бизнесмены потратить патрон,
То иначе наш праздник сложился бы,
Веселее сложился бы он.

А теперь завывания дольщиков
Заглушили эстраду вконец…
Хоть бы Путин в Кремле пробудился бы,
Хоть бы вынул свой меч-кладенец

И с мечом поскакал бы на дольщиков,
Распахнув угрожающе рот,
Чтоб мы поняли: он – не за дольщиков,
А за весь новогодний народ.

* * *

Собака отказалась верить
В мои цветущие дела
И убежала на прогулке,
Хотя верней сказать: «Ушла».

Ушла, не выдержав лишений,
В приют престижный для собак.
Я в глубине души доволен
Тем, что она решила так.

Домашние слегка поплачут,
Зато никто не будет впредь
В глаза, вернее – прямо в душу
Мне так же пристально смотреть.

* * *

Я помню о тебе всегда,
Такой я памятливый дед.
Звенит за окнами вода,
Однако твой не смоет след.

Гудит за окнами пурга,
Но образ твой не унесет.
Я понимаю – старика
Любовь от смерти не спасет,

Но в остающиеся дни
Любовь останется со мной.
Звени же, оттепель, звени,
Сменяясь бешеной пургой.

Любовь, и ты была такой,
Как эта странная зима,
То оттепелью, то пургой
Меня сводила ты с ума.

Однако всё же не свела –
И снова струи льются с крыш,
И снова вестником тепла
Ты в звонкой темноте стоишь.

А после загудишь пургой,
Попробуешь стекло пробить,
Но если б ты была другой,
Тебя я мог бы и забыть.

Я вспомнил бы весну, скворцов,
Листочки, прелесть бытия,
И, может быть, в конце концов
За жизнь цепляться стал бы я.

* * *

Коль ты мочащегося пьяного
Увидишь из окна трамвая –
Забудь о нем, как я немедленно
Об этом типе забываю.

Стоит он, посинев от холода,
Рискуя отморозить членик,
Но чтоб сидеть в тепле с удобствами,
Он просто не имеет денег.

Он сорок лет трудился тщательно,
А денег всё же так и нету,
И бог с ним! Ведь заря над городом
Неповторимая по цвету.

Забудь же про мерзавца пьяного,
Смотри на небо, дорогая,
Ведь я и сам домой в подпитии
Хожу вдоль линии трамвая.

И я хочу, чтоб в мире видела
Ты только высшее начало,
А все нелепое и гадкое
Не замечая проезжала.

* * *

Нелепый лопоухий тигрик,
Пошитый наскоро в Китае,
Не знает, что из-за него я
Порой чувствительно страдаю.

Он занимает много места,
И это бьет по мне, поскольку
Мне домочадцы предлагают
Его отправить на помойку.

Но для него я составляю
Плюющуюся бранью крепость,
Ведь мне присущи в той же мере
И бесполезность, и нелепость.

Я обладаю в той же мере
Весьма придурковатым видом,
А стало быть, не бойся, тигрик, –
Тебя я никому не выдам.

В борьбе с любителями пользы
Я принял боевую стойку,
Не то за тигриком и сам я
Отправлюсь живо на помойку.

* * *

Размышляя о ходе истории,
Ибо ход ее крайне зловещ,
Я купил себе дом в Евпатории
И вцепился в него, словно клещ.

Скоро новое оледенение
Из Гренландии вниз поползет,
И встревожится тут население,
Но его ничего не спасет.

Всё погибнет: посевы картофеля,
И капуста, и репа, и лук,
Да и гений широкого профиля,
То есть Путин, уедет на Юг.

Следом бросятся люди несчастные,
Но увидят плакаты, дрожа:
«Здесь вам Юг, то есть собственность частная,
То есть псы и при них сторожа».

И, покорное промыслу Божьему,
Населенье замерзнет в степи,
А ведь я говорил по-хорошему:
«В Евпатории домик купи.

А при нем разведи насаждения,
Овощами на рынке торгуй
И нависшему оледенению
Можешь смело показывать хуй».

* * *

Я, как с течением, боролся с веком –
И вот захлебываюсь и тону,
Но тот, кто был мне близким человеком,
Не загрустит, коль я пойду ко дну.

Я в романтичной юности придумал
Всю эту близость, честно говоря,
Друзья же переглядывались: ну, мол,
Дает чудак! – и ржали втихаря.

Мне замечать всё это надоело,
Обманываться больше не к лицу,
И одиночество на плечи село
Изрядно постаревшему пловцу.

Мне одному не совладать с рекою,
Но все-таки я кое-что могу:
Не закричать, не замахать рукою
Тем людям, что сидят на берегу.

* * *

Довольно часто порнофильмы
Теперь снимаются в метро –
Я как-то раз такое видел
На Комсомольской-кольцевой.

Вокруг полиция слонялась
С тем, чтобы разгонять зевак,
Но не было зевак – все люди
Спешили по своим делам.

Дела найдутся поважнее,
Чем на соитие смотреть,
Причем соитие чужое,
Тебя к нему не привлекут.

От общего пренебреженья
Актриса плакать начала,
Ей стало ясно: порнобизнес
Ее надежды обманул.

Актриса думала – она, мол,
Звезда… Какая там звезда!
Простая трудовая тетка,
Работающая в метро.

И ты, поэт, как эта тетка,
Считал, что очень нужен ты,
А на поверку оказалось,
Что ты не нужен никому.

Покуда ты стихи читаешь,
Болтают люди о своем,
А если ты в метро читаешь,
Не остановится никто.

И разве что порноактриса
Партнеру скажет: «Погоди»
И подойдет тебя послушать,
Накинув ситцевый халат.

Послушает, и вытрет слезы,
И поплетется вновь туда,
Где спариваться ради денег
Ей, как обычно, предстоит.

* * *

Умея писать шедеврально,
Один мой талантливый друг
Вдруг взял да и бросил работу,
И в целом отбился от рук.

Кричал он, что, дескать, отныне
Ему не указ богачи;
Пытался я вымолвить что-то,
Но он мне велел: «Помолчи».

А я собирался заметить,
Что нынешний зритель – дебил,
Стихов он боится и ходит
Спектакли смотреть про педрил.

Поэтому нынешний зритель,
По сути, и сам – педераст,
Педрилам он платит охотно,
А нам ни копейки не даст.

А значит, иди на буржуя
Работать, иначе – каюк…
Увы, он меня не послушал,
Мой слишком талантливый друг.

Конечно же, вскоре он спятил
Из-за недостатка жратвы
И с хохотом бросился с крыши,
И я повторяю: «Увы».

Бороться с реальностью глупо,
Она одолеет всегда,
Но есть полоса отчужденья,
Где мимо текут поезда,

Где желтыми шапками пижма
Кивает вослед поездам,
И тысячелистник белеет
И пахнет пленительно там.

Реальность туда не заходит –
Ведь там просто нечего взять,
Но там-то и можно шедевры
Любимым друзьям прочитать.

* * *

Снова, кажется, вздумали голуби
Вить у нас на балконе гнездо;
Как прекрасно, что это лишь голуби,
А не древняя птица додо.

От шагов этой птицы чудовищной
Весь дрожал бы наш старенький дом,
И она громоздила бы кучами
Испражнения рядом с гнездом.

Мне пришлось бы ее испражнения
На прохожих лопатой кидать…
Так что ежели гадят лишь голуби,
То, поверьте, не стоит рыдать

И супругу тузить, своевременно
Не убравшую этот помет.
Тот, кто с птицей додо познакомился,
Ваши склоки навряд ли поймет.

Эти склоки имеют значение,
Лишь пока вы не поняли, что
На балкон к вам присела оправиться
Исполинская птица додо.

* * *

О желании обогатиться
Все рекламы в Москве голосят –
О желании быстро нажиться
В отношении сам-пятьдесят.

И сливаются в музыку света
И добра все рекламы Москвы.
Кто не всхлипывал, чувствуя это,
Тот рожден эгоистом, увы.

Ну а я представляю, как люди
На тропической млеют скале,
Как другие, служивые люди
Им подносят вино и суфле.

И, представив закат над скалою,
Я сочувственный всхлип издаю,
И ничто коммуняцкое, злое
Не протиснется в душу мою.

Коммуняки плетутся на митинг,
Им, убогим, понять не дано,
Как же был бы я счастлив, элите
Подавая суфле и вино.

* * *

Немало выпущено было
На сковородки мной яиц,
Немало выпито бутылок,
Немало скомкано девиц.

И ныне, подводя итоги,
Я протрубить хочу, как слон,
Что жизнь я прожил, словно боги,
Желанье коих есть закон.

Хочу трубить – но только слабый,
Нелепый писк я издаю,
И стискивает чья-то лапа
Податливую грудь мою.

Ведь я – резиновый, зеленый,
Мой голосок – в брюшной дыре,
Я – лишь игрушечный слоненок
В чужой неведомой игре.

* * *

Я так понимаю, что курицы жареной
Тебе захотелось, – не так ли, дружок?
А что же сегодня ты сделал-то, собственно,
А много ли строк вдохновеньем зажег?

Ах, ты не успел, ты смотрел телевиденье!
Надеюсь, тебе полюбилось кино,
Но все ж не успевшему требовать курицы –
Такое, по-моему, просто смешно.

Ты можешь питаться теперь телевиденьем –
Полезны флюиды его, говорят,
Но вот что касается жареной курицы,
То курицу эту другие съедят.

Другие, голубчик, с тобой не поделятся –
К примеру, великий Добрынин Андрей:
Он пишет всё время, свое сочинительство
В уме увязав с поеданьем курей.

Недаром, как видишь, он строки обстряпывал,
Зубами и гелевой ручкой скрипя:
Теперь он идет, переполненный курицей,
И, кажется, даже не видит тебя.

* * *

Тяготит меня лишь одиночество,
Стало быть, я, по сути, счастливец,
И к тому же я крепенький дяденька,
Не какой-нибудь ветхий плешивец.

Я живу среди книг и со временем
Соберу их неведомо сколько,
И плевать мне, что дурни-наследники
Их, конечно, снесут на помойку.

Жизнь толкает к нелегкому выбору:
Надо быть иль не быть человеком,
А не руководителем бизнеса,
Не певцом, не футбольным хавбеком.

Книги для человека – сокровище,
Для хавбека же – глупая глыба,
Но жалеть я не склонен наследников,
Ведь свободен их жизненный выбор.

Он пройдет с оптимизмом и с шутками,
Этот будущий рейд на помойку;
Средь наследников будет замечена
И любовь моя, девушка Ольга,

Существо, несомненно, изящное,
Но далекое от человека;
Странно, как она стала молоденькой,
Ей должно быть три четверти века.

То, что Ольга прибилась к наследникам,
Лишь наивных юнцов ошарашит,
Ибо ради наживы любимая
И в содружество вступит, и ляжет.

Да и прочее неудивительно,
Ибо пьеса играется верно,
Ибо книги, и дурни-наследники,
И любимая Ольга – бессмертны.

* * *

Приапизм приближается тихо,
А потом начинает терзать,
И отделаться от приапизма
Нелегко, если честно сказать.

Приапизм не излечится, даже
Если бить постоянно жену.
Те, что молоды, в это не верят,
Говорят, усмехаясь: «Да ну».

Им внушили, что первое дело
Для здоровья – расправа с женой,
Но расправа полезна при гриппе,
Да и то если крепок больной.

Я, сынки, говорю не по слухам:
Приапизма не смог я унять,
Хоть жену мне случалось часами
С топором по квартире гонять.

Избиения лишь поначалу
Помогают замедлить болезнь,
А потом помогают спиртное,
Огурцы и народная песнь.

Ну а если такая диета
Позитивных не даст перемен,
То тогда, извините, придется
Удалять неуступчивый член.

Приапизм – нехорошая штука,
Запускать приапизма нельзя,
И его не излечишь, как насморк –
Оплеуху жене нанеся.

Потому и открыл я в квартире
Платный центр медицинских услуг,
И теперь каждый день удаляю
Этих членов по нескольку штук.

* * *

Да, женский организм устойчив,
Взгляни на женщину – она
Существовать порой способна
Без курева и без вина.

Она способна отказаться
От средств, несущих забытье,
И сомневаться начинаешь
В том, есть ли совесть у нее.

Вот я – мужик: коль запорол я
По жизни пару косяков,
Мне требуется много водки
И полновесных косяков,

Иначе будет мучить совесть –
Да и замучает совсем,
Поэтому я пью спиртное
И тазепам горстями ем.

А женщина всегда спокойна,
Чужда унынья и тоски,
Хотя по жизни постоянно
Запарывает косяки.

Я в клинику по смене пола
Неровной поступью пойду –
Пускай мне там отрежут совесть,
Зато приделают пизду.

И если что-нибудь предъявит
Мне возмущенная братва,
То я скажу: «Теперь я баба,
А стало быть, всегда права.

Я не хочу, чтоб вы, придурки,
Меня судили так и сяк,
Я сделала как мне хотелось,
А значит, это не косяк».

* * *

Уж раз я никому не нужен,
Отсель и буду исходить
И буду впредь не только в ужин,
Но и с утра спиртное пить.

Я отупею и опухну
И, как-то расхрабрившись вдруг,
Любимой позвоню и бу́хну:
«Ведь я спиваюсь, милый друг».

Советы потекут потоком –
Любимая их всем дает,
Но глянуть и единым оком
На страждущего не придет.

И правильно! Бесперспективным
Я был и прежде как мужик,
А стал физически противным
И слишком острым на язык.

Я говорю подчас: была ли
Любимая? Поди проверь,
Но, как и ранее, едва ли
Ее притянет эта дверь.

А коль притянет – я не выйду,
Трезвона не услышу я:
Любимая прекрасна с виду,
Но отвлечет от пития.

* * *

Я люблю невыплаты зарплаты,
Дни, когда и самый жалкий слизень
Начинает в ближнем видеть брата
И задумывается про жизнь.

В эти дни мы тянем друг ко другу
Наши рожки, мы хотим любви,
Так что наш буржуй обрел Заслугу,
Господи его благослови.

Он на плоскости существованья
Вдруг воздвиг обиду, боль и страх –
И уже просветы пониманья
Голубеют в наших небесах.

Кто-то говорит: «Возьму лопату
И хозяйский офис разгромлю…».
Я люблю невыплаты зарплаты,
Вот за эти речи их люблю.

* * *

Наш город захлестнули лисы:
С глазами жадными бегут
И клочья краденых предметов
Расшвыривают там и тут.

Коль не понравился – укусят
И заразят тебя чумой,
И, приволакивая ногу,
Ты умирать пойдешь домой.

А значит, надо быть веселым,
Поддерживать в одежде шик,
Дабы задумывались лисы:
«Нам этот нравится мужик».

Дабы цепочкой неотвязной
Бежали лисы за тобой,
Скулили и хвосты держали
Кто парусом, а кто трубой.

А ты, поигрывая тростью,
Стихи читая на ходу,
Их приводил бы в цех скорняжный
За очень небольшую мзду.

* * *

Серый кот погружен в рассужденья,
Он мурлычет и думает: «Да,
Много радости и наслажденья
Старикашке приносит еда.

Ишь как жрет он, как чавкает жадно,
Мне назло – это всяк подтвердит»;
Кот, однако, сидит аккуратно,
Совершенно спокойно сидит.

Раздражать старикашку не надо,
Ведь провизия вся у него,
Пусть же лопает хоть до упада –
Что изменится? Да ничего.

Все равно старикашка не сможет
Без кота с его песней грудной,
И не корма сухого положит
Он коту, а печенки парной.

А пока покуражиться надо,
Будто важное он существо,
Но холодным презрительным взглядом
Кот-мурлыка глядит на него.

* * *

Если ты получаешь тыщ тридцать,
Слабоумен ли ты? Ну конечно!
Если ты миллиард получаешь,
Гениален ли ты? Ну конечно!

Слабоумных людей мы ругаем,
Чтоб не вздумали пить и лениться,
Гениальных же, кланяясь, просим
Гениальностью чуть поделиться.

И они, эти славные люди,
Гениальностью делятся щедро:
Просто надо не шляться по клубам,
А скупать перспективные недра.

Надо ночью работать на стройке,
Не боясь ни мороза, ни ветра,
И не тратить зарплату по клубам,
А скупать перспективные недра.

Это вроде бы просто – так что же,
Ведь и все гениальное просто.
Слабоумные в это не верят,
В их мозгах все темно и непросто.

В их мозгах – постоянная смута,
Но они поумнеют едва ли,
Хоть и ноют упорно, что в клубах
Отродясь, мол, они не бывали.

* * *

Стихи я сочинял играючи –
И спя, и сидя на толчке,
И за просмотром телевиденья,
И гулеваня в кабаке.

По крайней мере, так считается,
Так думается всем вокруг,
И ты, читатель, так же думаешь,
Ведь ты глупец, хоть мне и друг.

Конечно, несколько обидно мне
То, что великие труды
Трудами как бы не считаются
И не приносят должной мзды.

Но в этом есть и преимущество:
Стезею терний и волчцов
Я брел – и вот обрел могущество,
Умение прощать глупцов.

* * *

Волк матерый в загоне обстоятельств –
Вдоль ограды бегу, но нет надежды:
Те же здания, деревья, трамваи,
А надежда ушла и не вернулась.

Был уверен я, что она вернется,
И помашет рукой из-за ограды,
И покажет несчастному волку,
Где ему на волю прорываться.

Впрочем, надо ли показывать что-то?
Где она – там и выход, и свобода,
Синие глаза солгать не могут,
Не обманет ясная улыбка.

Так казалось – но только казалось:
Там была такая же ограда,
А надежда в повседневных толпах
Растворилась и навек исчезла.

Для чего же мне она являлась?
Если б я никогда ее не видел,
То предметы привычные будней
Перестал бы считать за ограду.

Жил да жил бы, как старый волк в неволе,
Но надежда улыбнулась – и скрылась,
И деревья, здания, трамваи
Сделались навек ее следами.

И теперь я в повседневных толпах
Ее вижу – и теряю из виду,
От деревьев, от зданий, от трамваев
Тщетно жду какого-то посланья.

И всё зло утраченной надежды
В том, что всюду следы ее видишь,
И матерый волк скрипит зубами,
Вспоминая ее теплую руку.

* * *

Бегут неистовые женщины
По стогнам наших городов –
И мы идем, и к столкновению
Любой из нас уже готов.

Идешь, любуешься строеньями,
И – бум! – столкнулся с ней уже,
Поэтому так важно в городе
Все время быть настороже.

Нельзя, чтоб в ходе столкновения
Бумаги вырвали у вас
На вклады в банке, на недвижимость,
На то, что вы – имущий класс.

Ведь часто видишь, как по улице
С документацией мужской
Бежит неистовая женщина
В бобровой шубе дорогой.

Она во время столкновения
Бумаги вырвала – и вот
Бежит, и злобно ухмыляется,
И на возмездие плюет.

* * *

Надо мною живут домовитые люди,
Постоянно жилище свое ремонтируют.
Жизнь проходит, но эти унылые люди
Год за годом жилище свое ремонтируют.

Я хочу к этим людям с призывом ворваться:
«Сбросьте морок – ведь жизнь-то уйдет невозвратная!» –
Но боюсь, что они тут же примутся драться,
Обрету на лице некрасивые пятна я.

Домовитые люди ведь крайне жестоки,
Возражения в них пробуждают агрессию,
Так зачем на свои стариковские щеки
Буду я навлекать кулаков полновесие?

Залеплю я себе слуховые проходы,
Раз уж бегству мешают морозы колючие;
Затаюсь, чтоб меня не лишили свободы
За попытки препятствовать благополучию.

Пусть же двигают мебель, орудуют дрелью,
Но весна среди льдов выгребает на плотике,
И однажды уйду в безграничный апрель я,
И навеки забудутся эти ремонтники.

* * *

Если б смолоду стал я танкистом,
Я бы не был ничтожен сейчас:
Я в ответ на любую обиду
Сапогом нажимал бы на газ,

Выезжал и стрелял бы из пушки,
А потом уезжал бы опять,
И тогда опасались бы люди
Так, как нынче, меня обижать.

Нынче, в стылую зимнюю пору,
Выхожу я из дому – и что?
В мироздании, даже в ближайшем,
Не качнется, не дрогнет ничто.

Равнодушье господствует в мире,
Лишь ворона злорадно кричит,
Добавляя тем самым обиду
К бесконечному списку обид.

* * *

Нынче погода прекрасная,
И́скрится толща снегов,
Значит, и почва отсутствует
Для сочиненья стихов.

Почва для их сочинения –
Это ненастье и мрак,
Через которые тащатся
В офисы толпы бедняг.

Если ж имеется пенсия,
Если ненастье ушло,
Значит, на стоны и жалобы
Тратить себя западло.

Ты ведь наполнен прозрачностью
Неба, как чистым вином,
Пахнущим хвоей и свежестью,
Домом, и чаем, и сном.

Льдинка прозрачная месяца
Зреет в пространстве мечты –
Этим пространством наполненный,
Станешь ли тратиться ты

На стихотворные жалобы
И на упреки богам?
Нет – ты приходишь к молитвенным
И бессловесным стихам.

* * *

Раньше в меду хоронили писателя
Или в спирту;
Дайте вернуться в действительность славную,
Щедрую ту.

Там понимали, что горек писателя
Праведный быт –
Пусть же за это писатель столетьями
В сладости спит.

Там понимали, что лишь опьянение
Лечит его, –
Дайте же спирта! Творенья писателя
Стоит того.

Ну а сегодня засунут писателя
В гроб из ольхи, –
Проза его все равно ведь не издана,
Да и стихи.

Быстро сожгут чудака в крематории,
Прах же возьмут
Несколько крайне нетрезвых приятелей
И унесут.

Ну а куда – поутру и не вспомнится;
Может быть, в ту
Жизнь, где в меду погребают писателя
Или в спирту.

* * *

Сантехники, увы, любви не знают,
Они ведь к сексу переходят сразу,
Поскольку от бабенок похотливых
Не получают никогда отказу.

Сантехников за это не люблю я,
Не открываю им своей квартиры,
И сделался известным юмористом,
И на сантехников пишу сатиры.

Ведь мне любовь несчастная знакома,
Поскольку в детстве я лишился хуя,
К тому же я прыщавый лысый карлик,
Но я страдаю – значит, существую.

* * *

Мы, люди, крайне отощали,
А нелюди живут себе;
Их интеллект весьма пригоден
К жестокой жизненной борьбе.

Он совершенно не пригоден
К науке, к творчеству, к любви,
Зато к насилию пригоден –
И ты на помощь не зови,

Ведь нелюди туда пробрались,
Куда ты устремляешь зов:
Сидят и пальцами шевелят,
Носами, щетками усов.

Сначала засекают место,
Затем кидаются на зов
И сладострастно истязают
Взывавших к помощи глупцов.

Пойми: движения и звуки
Есть наши злейшие враги,
Поэтому храни молчанье,
Передвигаться не моги.

Вот так биолог замирает,
Увидев злое существо,
И существо проходит мимо,
Лишь помочившись на него.

* * *

У смерти стройная фигурка,
Большие синие глаза –
Зачем при внешности подобной
Еще и вострая коса?

Едва она пройдет по пляжу,
Блестя улыбками, и глядь –
Мужчины начинают сами
Друг друга бить и убивать.

А недобитые мужчины
Живут еще немало лет,
Но постоянно ощущают,
Что это сон, что жизни нет.

Язык не повернется – жизнью
Назвать всю эту круговерть,
А подлинная жизнь настанет,
Лишь если снова встретишь смерть.

* * *

Гонорея, затем диарея,
А бывает и наоборот,
Суть же в том, что вся жизнь – это горе,
Мало в ней вдохновляющих нот.

Ты надеялся, что обойдется
Хоть разок без привычного зла,
Но опять у тебя засвербило
В сердцевине мужского ствола.

И опять ты глотаешь таблетки,
От которых бывает понос –
Тот, который юнцов заставляет
Поразмыслить над жизнью всерьез.

Так что жизнь – это горькая штука,
И попробуй-ка с этим поспорь:
За желанием жить полнокровно
Тут же следом является хворь.

И желание жить полнокровно
Отступает куда-то во мглу,
И присущи становятся трусость
И сутулость мужскому стволу.

И напрасно красивая дама
Подойдет на тусовке к тебе,
Ибо ты затрясешься от страха
И мгновенно исчезнешь в толпе.

* * *

Пытаюсь воздействовать взглядом
На тех, кто теснится в метро,
Хочу, чтобы эти угрюмцы
Восприняли жизнь как добро.

Хочу, чтоб они осознали,
Насколько их жизнь хороша.
Искрит от подобных усилий
Транслятор воздействий – душа.

В мозгу поднимается стрелка –
И падает вдруг на зеро,
И падаю на пол с инсультом
Я, видевший жизнь как добро.

И сразу про горки крутые
Угрюмцы начнут бормотать:
«Еще одного укатали,
А Сталина всё не видать».

* * *

Как всякая простая сущность,
Мечтает Путин быть всегда,
Но этого не одобряют
У нас иные господа.

И ложноножками своими
Они цепляются к нему
И затянуть его стремятся
Обратно в питерскую тьму,

Где копошится и поныне
Немало сущностей простых.
С большим трудом когда-то Путин
Сумел отклеиться от них,

Отклеиться – и много выше
Подняться в пищевой цепи,
И я ему напоминаю:
«Не расслабляйся и не спи.

Будь бдителен! Микроб однажды
Амебе предлагал дружить,
Амеба сдуру согласилась –
И приказала долго жить».

* * *

Я уважаю бизнес – если
Он крикнет мне: «Иди в пизду!» –
То я противиться не буду,
А повернусь и прочь пойду.

Однако вскоре растеряюсь,
Спрошу прохожих: «Это где?
Вы мне дорогу покажите,
Я раньше не был в той пизде».

Прохожие со смехом скажут:
«Мы тоже не бывали, но
Теперь туда идут поэты,
Причем идут уже давно.

Уже дорожку протоптали –
И ты, поэт, пиздуй по ней,
И лишнего пиздить не надо,
А то получишь пиздюлей.

Решили выпиздить поэтов
Из нынешних пиздатых дней,
Ведь вы, поэты, – словно пятна
На фоне столь пиздатых дней».

* * *

Идет по городу страшило,
Скрипит лаптями по снежку,
Подходит к моему подъезду
И громко говорит: «Ку-ку».

Я знаю – выходить не надо,
Однако все же выхожу,
И все дальнейшие событья
Я без усилий предскажу:

Употребление спиртного
И вопли дикие во тьме,
А далее мы со страшилой
Оказываемся в тюрьме,

Точней, в участке полицейском,
А там страшило всем знаком –
Настолько, что его сержанты
Снабжают поутру пивком,

Иначе вызовет страшило
Правозащитников толпу…
«Поправься, – говорит страшило, –
Не собирай морщин на лбу.

Нас скоро выпустят отсюда –
Ведь мы художники с тобой,
И мы за новое искусство
Сегодня снова вступим в бой.

И нас сегодня вновь посадят,
А после – пригласят в Париж…
Чувак, ты видишь перспективы?
Так почему же ты грустишь?

Не потому ли, что остались
Ненужными твои стишки?
Чувак, вот у меня солома,
А не мозги внутри башки.

Но даже ею я скумекал,
Что жизнь на месте не стоит,
И устаревшее искусство
Нам уничтожить предстоит,

Чтоб непосредственно событья,
Саму действительность лепить,
И в этом творческом процессе
И вкусно жрать, и сладко пить».

* * *

По смрадным волна́м Интернета
Я плаваю сдуру порой,
А после, чтоб как-то забыться,
Пью ром с кабачковой икрой.

О смрадная ширь Интернета!
Здесь каждый австралопитек,
Обученный тюкать по кнопкам,
Считает, что он – человек,

И все свои вшивые мненья
Он шлет во Всемирную Сеть,
И эти зловонные мненья
Уже невозможно стереть.

Они остаются навеки
В Сети и в моей голове;
Они на лугу интеллекта –
Как куча навоза в траве.

И больше уж мне не резвиться
На дивном духовном лугу,
Ведь если резвиться, то в кучу
Не вляпаться я не смогу.

А значит, и сам завоняю
Дерьмом и звериной норой,
И буду в угрюмом молчанье
Пить ром с кабачковой икрой.

* * *

Просители упорно ходят
Туда, где жирные козлы
Сидят и вымогают взятки,
Самоуверенны и злы.

А я лежу и улыбаюсь,
Хотя дела как будто швах,
Ведь я же знаю, что разруха
Не в бытии, а в головах.

Я упорядочил сознанье
И твердо отказался от
Тех благ, которые так ценят
Просители – смешной народ.

Теперь мне нужно только небо,
Ведь постепенно я развил
В себе великое уменье
Впивать из неба хлорофилл.

* * *

Освенцим возмущает многих,
А офис – нет,
Хотя наносит человеку
Не меньший вред.

Освенцим отнимает жизни –
Не меньше зла
В работе офисной: хватились –
А жизнь прошла.

И ни одна душа живая
Не вспомнит нас.
Листки отчетов заменили
Смертельный газ.

А ведь о счастье мы мечтали
Не меньше тех,
Кто посчитал, что наши жизни
Отнять не грех,

Тех, кто Освенцим перестроил
На новый лад,
И над доверчивостью нашей
Не смейся, брат.

Уместны тут лишь состраданье
И тишина,
Ведь жизнь дается человеку
Всего одна.

* * *

На папоротниках снежных – оранжевые цветы,
Означены переулки провалами темноты,
И я откуда-то знаю, что всех удачливей тот,
Кто нынче пристальным взглядом цветок февраля сорвет.

Папоротники всюду – их вылепил снегопад,
И в гуще мохнатых веток такие цветы горят,
Которые взглядом пристальным однажды можно сорвать
И в бедственный миг из памяти на помощь их призывать.

Не зря я сорвал когда-то февральской ночи цветок:
Его из памяти вызову – и снова не одинок,
Ведь он говорит со мною – и речь любовью полна,
А рядом дышит, внимая, мохнатая тишина.

* * *

Я человек весьма сонливый –
Не видя смысла в бытии,
Я нос потупил крупной сливой
На щеки вялые свои.

Унылые собачьи брыла
На плечи свесил я со щек
И рухнул на диван бескрыло,
И повернулся на бочок.

Все те, что дерзки и крылаты,
Взлетели, вырвались из толп,
Помчались к югу, на Киклады,
Но врезались с разгону в столб.

Я слышу скорби завыванье,
Но стоит ли впадать в тоску?
Ведь я-то цел, я на диване,
В любимой позе – на боку.

Не зря мне дед, майор ГУЛАГа,
Когда-то правило открыл:
Лень и сонливость нам во благо,
В отличие от дерзких крыл.

* * *

Засыпало машину снегом,
В которой я сидел один,
И заблокировались двери,
И сразу кончился бензин.

Я вам, ребята, завещанье
Из гроба этого пишу.
Всегда возить в машине бабу
Я вас настойчиво прошу.

Она смогла бы выбить стекла
Ногами или головой,
И я, ребята, не замерз бы,
И я остался бы живой.

Всегда должна быть рядом баба,
Как с пограничником – Джульбарс,
А я вот со своей подрался,
Послал ее на красный Марс.

И через это пропадаю,
Кончается запас тепла,
А баба выбила бы стекла
И нас обоих бы спасла.

* * *

Нужно маленьким быть, незаметным,
Не тянуться в князья и графья, –
Эту мысль в виноградниках Крыма
У сверчков позаимствовал я.

Мал сверчок, он глаза не мозолит,
Но зато и не терпит обид,
Но зато, чуть закат задымился,
Он звенит, неуклонно звенит.

И своим колебательным звоном
Он божественной делает тьму,
И отшельник в своих катакомбах
С умилением внемлет ему.

* * *

Я шедевры творю по-военному –
Расписанье висит на стене,
Где отмечено время, в которое
Сочинять полагается мне.

С расписанием рядом прикноплены
Нормативы ямбических строк,
Хореических и дактилических,
И других, – как порядка залог.

Разработаны также взыскания, –
Ну, к примеру, лишенье вина, –
Если вдруг нормативы срываются,
Если я не пишу ни хрена.

Вот как, братцы, становятся гением,
Безо всяких «хочу – не хочу»:
Физзарядка, а после – яичница,
А потом я шедевры строчу.

А потом засыпаю в бессилии,
И считает количество строк
Некто старенький в форме полковничьей,
То есть с неба спустившийся Бог.

* * *

Поселившись в личных катакомбах,
Лишь покоя я от жизни жду.
Надоело созерцать поверхность,
Надоело нюхать суету.

Запах пота, ярости и страха
Больше мне не лезет в ноздри, и
К мненьям чуждым подгонять не надо
Ни слова, ни помыслы мои.

Ибо эхо древних подземелий –
Это лучший в мире судия,
Ибо лучший слушатель и зритель –
Это мыслящая тень моя.

Я есмь бог, а гулкий мир подземный –
Мастерская тайного творца,
И поблескивают, словно звезды,
Капли влаги в бликах каганца.

Одобряемый разумной тенью,
Заново создам я города,
Степь благоуханную и море,
От которых я ушел сюда.

* * *

В окно на снежную лепнину
Взираю без восторга я –
Мы с тем, кто вылепил всё это,
Соперники, а не друзья.

Убийственна такая роскошь,
Я не тянусь к ее дарам,
В ответ же проникает холод,
Как змеи, в щели ветхих рам.

А я в ответ воображаю
Курчавящийся кашкой луг,
Тепло, струящееся с неба,
И крики детские вокруг.

Вот так и я кричал и бегал,
Пока не позовут к столу,
И ничего не знал о боге,
Враждебном всякому теплу.

* * *

Поник тюльпан моих желаний,
Поблекли розы щек моих,
Умчались наподобье ланей
Мечты о женщинах земных.

Теперь меня с нездешней силой
Влечет бескровная луна,
И мнится, будто шепчет: «Милый»
И гладит щеки мне она.

Я перенял ее бескровье,
Иначе я бы умер здесь,
Ведь я в погоне за любовью
Избегался, истрясся весь.

А распылив всю кровь в пространстве
Для духов, что всегда бледны,
По жизни я как будто в трансе
Плыву подобием луны.

И те, что прежде убегали,
Вернулись женщины назад
И пригляделись: это я ли?
Ведь прежний я им был бы рад.

А нынешний проходит мимо
С бесчувственностью ледяной,
И бледно, как под слоем грима,
Лицо, омытое луной.

Ведь лишь преодолев желанья
И бледным сделавшись как мел,
Гармонию существованья
Я наконец познать сумел.

Несчастные мятутся духи,
Им кровь нужна, им чужд покой,
А я лишь лунный камень в ухе
Изящной трогаю рукой.

* * *

Девушка расселась на диване
Так, что обнаружилось белье,
А потом придвинулась поближе…
«Руки!» – я прикрикнул на нее.

Думала небось, что старикана
Можно запросто с ума свести,
Ежели чуток его пощупать,
Взять за шишку, господи прости.

Думала, что старикашка – спонсор,
И слуга, и запасной причал,
Но все думы я развеял, ибо
Окрик: «Руки!» – страшно прозвучал.

Девушке внезапно захотелось
Не за шишку дергать старика,
А заняться настоящим делом,
Вникнуть в жизнь сверлильного станка.

На нее, на заводилу цеха,
Уж никто тогда б кричать не мог,
А богатенькие стариканы
Зря валялись бы у ейных ног,

Потому что деньги – лишь бумага,
На нее купить любовь нельзя:
Эта фраза тенью промелькнула,
Вкось по подсознанию скользя.

Кто-то плел об этом в сериале
Или, может быть, с эстрады пел,
Но ведь жизнь – совсем другое дело,
Так что папик зря рассвирепел.

Он и сам, похоже, это понял
И сказал: «Прости, но я – поэт,
То есть приглашенная обслуга,
Мне с тобой амуриться не след.

Да, признаться, мне и неохота,
Я теперь по выпивке скорей…
Как же хорошо, что в девяностых
Я не понаделал дочерей».

* * *

Который день звенит в ушах –
Я понимаю этот звон
Как знак того, что главный труд
Покуда мной не завершен.

Шедевров на десятерых
Я создал, но имеет вес
Теперь лишь инфернальный шарм
Задергивателя завес,

Гасителя прожекторов,
Произносителя тех фраз,
Что раздаются в темноте –
По ним и будут помнить нас.

Смерть – это ключевой фрагмент,
В нем не должно быть слабых строк,
В ушах звенит лишь потому,
Что я оттачиваю слог.

* * *

Тихо дышащий снежный уют,
И ворона сидит на суку,
Твердо зная: ее не собьют,
К ледяному прибегнув комку.

Эта глупость осталась в былом –
Хулиганы, метанье комков…
Снег сегодняшний дышит теплом,
Он невинен и, словом, таков,

Что уже и не хочется жить –
Лишь укрыться в снегу от сует,
И ворона тебя сторожить
Будет многие тысячи лет.

        Андрей Владимирович Добрынин

* * *

Я после дружеской попойки
Всегда раздумываю о
Тех разговорах, что я слышал,
И поднимаю палец: «О!»

Во время этих разговоров
Друзья сказали, что не я,
А Твердолобов – главный гений,
И это якобы друзья!

Я буду с ними разбираться,
Скорей всего я их убью.
А почему я всё расслышал?
А потому, что мало пью.

Есть в жизни правило: спиртного
Не пей или почти не пей,
Коль хочешь выявить мерзавцев
Внутри знакомых и друзей.

К родителям и педагогам
Во мне признательность сидит
За то, что вырос я непьющим
И не прощающим обид.

        Андрей Владимирович Добрынин 07.12.2018 год

* * *

Собака безобразно лает,
А как я помешаю ей?
Мне за собакой не угнаться
В плачевной старости моей.

Ворона каркает – как будто
Она сидит в моём мозгу,
Но я до этой вредной птицы
Добросить камень не смогу.

Что делать?! Я писал заметки
Про птичий и собачий гам
И относил в «Бутырский вестник»,
Но их не принимали там.

И зло повсюду торжествует,
И, если уж на то пошло,
Я перестану быть хорошим
И тоже буду делать зло.

Какое именно? Посмотрим,
Я не решил ещё пока,
Но ясно, что спешить не надо,
Решать не стоит с кондачка.

Ведь если перешёл в злодеи,
То мелочиться не резон,
То надо переплюнуть сразу
И всех собак, и всех ворон,

То надо стать страшней холеры,
Чумы и атомной войны,
Чтоб при словах «Андрей Добрынин»
Сам Шварценеггер клал в штаны.

        Андрей Владимирович Добрынин 08.12.2018 год

* * *

Боюсь по улицам ходить я,
Где много грозных силачей,
У них большие кулачищи
И злоба в глубине очей.

Вот подойдут и что-то спросят,
А я отвечу невпопад –
И ощущу на старом тельце
Удары, словно камнепад.

А с этим камнепадом люди
Летят в безрадостную даль,
Где есть лишь койка, инвалидность
И неизбывная печаль.

Уж лучше я запрусь в квартире,
Оставив в скважине ключи,
А по двору пускай гуляют
Решительные силачи.

И так как я гулять не выйду,
То силачи начнут зевать,
И заскучают, и от скуки
Начнут друг друга избивать.

Я выйду лишь гораздо позже
И обойду тихонько двор,
И подберу ножи, кастеты
И ручку для стрельбы в упор.

Поблизости я знаю скупку,
Где принимают по ночам
Такие вещи, чтобы после
Продать их грозным силачам.

        Андрей Владимирович Добрынин 09.12.2018 год

* * *

У соседей радио бормочет
Целый день – похоже, знает что-то
И с народом поделиться хочет
Знаниями высшего полёта.

И всё больше узнают соседи
О певцах и о киноактерах,
И уже не сдуются в беседе,
Не спасуют в светских разговорах.

Я же и пасую, и сдуваюсь,
Выгляжу законченным тупицей,
От стыда румянцем заливаюсь
И стараюсь побыстрей напиться,

Ибо укоризненные взгляды
Ощущаю всей вспотевшей кожей:
«Кто он, люди? Нам его не надо,
Пусть уходит, неуч краснорожий».

        Андрей Владимирович Добрынин 10.12.2018 год

* * *

Есть горный лес над Чёрным морем –
Презрев земную суету,
Там спит в пещере обомшелой
Дракон с жемчужиной во рту.

Я часто посещал дракона,
Он мне жемчужину давал,
Она светилась мягким светом,
А лес шумел и ликовал.

Лес понимал, что в этом свете –
Его счастливая судьба,
В нём жизнь ежей, шакалов, соек –
Всех, до последнего гриба.

Луна-жемчужина над лесом
Всё так же будет выплывать
И мягкий свет струить на склоны,
Добра и ласкова, как мать.

И будет в море под луною
Плескаться золотой дракон;
Он добр, он укрощает волны,
Беседует со мною он.

Я буду слушать мерный шёпот,
Я буду спать в пещерных мхах,
И жемчуг лунного дракона
Хранить в своих простых стихах.

        Андрей Владимирович Добрынин 11.12.2018 год

* * *

Отойдите, придурки, от курицы
И не требуйте больше яиц.
Перед курицей вам бы по-честному
Надо падать с рыданием ниц,

Ибо вы от неё получаете
Яйца, мясо, и пух, и перо,
Но в ответ вы плюете на курицу
И не цените, гады, добро.

Так и я: продолжается издавна
Мой словесный и песенный труд,
Но за это меня неудачником,
Жалким люмпеном нынче зовут.

И воскликнет обиженно курица:
«Ухожу по семейным делам,
Обращайтесь отныне за яйцами
К вашим гербовым славным орлам».

Ну и я на рассвете за курицей
Потянусь по тропинке в поля,
А когда вам захочется песенку,
Попросите у Резника, бля.

        Андрей Владимирович Добрынин 12.12.2018 год

* * *

Я ловко спрятался в пещеру,
Которая уходит вглубь,
И обманул земную злобу,
Земную бестолочь и глупь.

Когда земное вспоминаю,
То издаю глумливый смех,
И эхо гулкое дробится
Во тьме на миллионы эх.

Как без меня теперь живётся
Владыке злому моему?
И спелеологи боятся
Идти в хохочущую тьму.

А ну как это хохотало
Набросится – и станет рвать?
Бранится главный спелеолог,
Грозится денег им не дать.

И спелеологи ответят
Ему, взорвавшись наконец:
«Засунь себе все деньги в жопу,
Буржуйский прихвостень, подлец».

        Андрей Владимирович Добрынин 13.12.2018 год

* * *

Дух живёт в керосиновой лампе –
В той, которая на чердаке
Скрыта в куче ненужного хлама,
И лежит, и ржавеет в тоске,

Ибо лампе досталось плохое
У ленивых хозяев житьё –
Эти вялые люди ни разу
Не протёрли с песочком её.

А когда бы протёрли – взлетел бы
Из неё огнехвостый петух
И спалил бы всё злое на свете,
Из отжившего выклевал дух.

И никто бы уже не работал
До упаду на Трёх Толстяков, –
Снарядите же поиск по избам,
Взбудоражьте покой чердаков!

А тем временем буду на стройку
Я проскальзывать исподтишка
И таскать для великого дела
Ежедневно по горстке песка.

        Андрей Владимирович Добрынин 14.12.2018 год

* * *

Ты к нам заедешь по дороге
И крикнешь: «Это всё моё –
И этот огород, и выгон,
И это ветхое жильё.

На всё имеются бумаги,
Так собирайте барахло,
А мне пора в другие сёла,
Покуда солнце не зашло.

В единоличное владенье
Мне надо поскорей вступить.
Встань, дядя, покажи дорогу –
И можешь дальше водку пить».

Ну что ж – я встану и негромко
Скажу тебе: «А ну пошли», –
И покажу тебе дорогу
В село Большие Пиздюли.

И ты исчезнешь, как другие, –
Ведь до тебя их тьма была,
Но ни один не возвращался
Пока из этого села.

        Андрей Владимирович Добрынин 14.12.2018 год

* * *

Много зла от хорошеньких хищниц
Претерпел я, но всё ж не погиб,
И теперь стихотворные споры
Из укрытья пускаю, как гриб.

Так идёт размноженье поэтов:
Стихотворные споры летят,
И поэтики лезут из грунта,
И поэтиков тут же едят,

Ибо хищницы рыщут повсюду,
Изумляя своей красотой,
Так что если уж ты народился,
То на месте открытом не стой.

Созревай в заповедном укрытье
И на хищниц хорошеньких плюй,
И тебя не заметит, возможно,
На прогулку пошедший буржуй.

И, возможно, не будешь ты съеден
За буржуйским богатым столом,
И сумеешь поэтому слиться
С лесом, небом, июльским теплом.

И в пространство ты выделишь споры,
В том числе – на поэта того,
Кто теперь – лишь зловонная кучка,
Ибо хищники съели его.

        Андрей Владимирович Добрынин 15.12.2018 год

* * *

Недостаточно доброе сущее
С давних пор опостылело мне,
Но другие, благие реальности
Я умел создавать в тишине.

Там желания все исполняются,
Так что я уже всё испытал:
Был певцом, покоряющим публику,
С космонавтами в космос летал,

Императором был – и так далее,
Но теперь это всё позади:
Я нечаянно встретил волшебницу –
И её прижимаю к груди.

И она благодарным урчанием
Объясняет мне смысл бытия –
Тем, что есть, совершенно довольная
Полосатая Мурка моя.

        Андрей Владимирович Добрынин 16.12.2018 год

* * *

Не пугайте болезнями – я ведь
Старичок, одуван на ветру.
Если Бог милосердие явит –
Поживу, а иначе помру.

Пьёт лекарства безбожник и циник,
Я же верю – не спорьте со мной.
Я ловушки любых поликлиник,
Хохоча, обхожу стороной.

Никогда я не сделаю пробу –
Не куплю ничего из аптек.
Бог прогонит любую хворобу,
Если верит в него человек.

Но когда разозлят атеисты
Милосердного Бога, то он
Сильно дует на наш бархатистый,
Одуванами избранный склон.

И летят стариковские души
Совершенно безропотно ввысь.
Да, мы пожили вволю, к тому же
На поживу врачам не дались.

Те, кто верил, спокойно взирают
Со своих облаков золотых,
Как врачи атеистов кромсают
Или ядами пичкают их.

        Андрей Владимирович Добрынин 17.12.2018 год

* * *

Дремали в тени африканцы,
Пронзённые мухой це-це,
Но я подошёл – и вскочили
С улыбкой на каждом лице.

В чём дело? Да попросту пачку
Зелёных я вынул – и вмиг
Не стало ни сонной болезни,
Ни прочих болезней у них.

Стряхнули они инвалидность,
И пляшут они, и поют,
И русским далёким собратьям
Прекрасный пример подают.

Поют, что грешно замыкаться
В сонливости злобно-тупой,
И, чтобы понравиться Богу,
Пляши, улыбайся и пой.

        Андрей Владимирович Добрынин 18.12.2018 год

* * *

Я снова написал стихи,
И гениальные притом;
Прошли те дни, когда стихи
Я сочинял с большим трудом.

Но тот, кто не обмыл стихи,
По мне, является скотом.
Я выпил, рухнул в лопухи
И долго там лежал пластом.

И снилось мне, что я стихи
Вдруг стал опять писать с трудом,
И в страхе пробудился я.
Поблизости чернел мой дом,
Луна сияла над прудом,
Мяукал кот… И понял я,
Что вскоре напишу о том –
О милом чуде бытия,
Так верно ждущем наше «я»,
Пусть даже это «я» пластом
Лежит, упившись как свинья.

        Андрей Владимирович Добрынин 18.12.2018 год

* * *

Тяжкий запах чулок и белья –
Спит красивая женщина тут,
Но сбежал потихонечку я,
И, надеюсь, меня не найдут.

Ожидаешь слияния душ –
И вот это вдыхаешь потом.
Все имеют и ванну, и душ,
Но порой забывают о том.

Гигиена – всему голова,
Так прими омовенье сперва,
Чтобы кру́гом не шла голова
У родного тебе существа.

Ты на часики смотришь в ответ,
Говоришь про дела, про цейтнот,
На помывку, мол, времени нет,
Да и ладно, и так, мол, сойдёт.

Но тогда на свидании бди,
Ощущай колебанья тахты,
Чтобы друг твой не вздумал уйти,
Если станешь похрапывать ты.

Ибо он ведь не просто уйдёт, –
Нет, охваченный злобой слепой,
Он серёжки твои заберёт,
Документы и деньги с собой.

        Андрей Владимирович Добрынин 19.12.2018 год

* * *

Подходили к столу скандалисты,
Говорили плохие слова,
Ну а он их приёмами самбо
Успокаивал мигом – раз-два.

В кабаках, в переулках, в извивах
Совершал он большие дела,
И за ним безусловная слава
По гулящей Москве потекла.

Все признали, что он – совершенство,
Благородный, бесстрашный джентльмен,
Хоть порой ресторанному залу
Он и любит показывать член.

Расстегнётся, покажет, помашет –
И опять убирает в штаны.
Ну и что? Это попросту шутка,
В коей прелесть и блеск новизны.

Эта шутка явилась приметой
Проникающих в жизнь перемен,
И теперь уже многие стали
В ресторанах показывать член.

Эта шутка вошла в поговорку –
Говорят пустозвону: «Опять
Ты болтаешь, болтаешь, болтаешь
Там, где надо бы член показать».

        Андрей Владимирович Добрынин 20.12.2018 год

* * *

Ничто беды не предвещало,
Я танцевал, я хохотал –
И освежался в ходе бала:
Бокал, бокал, ещё бокал.

И вдруг паркет из-под ботинок
Скользнул коварно, как змея,
И я упал и сильно вымок –
Ведь стол с вином обрушил я.

Со своего лица тупого
Пытался я вино слизать –
И что же? Разве это повод,
Чтоб мне от дома отказать?

Ведь вы порой и сами пьёте
До помрачения в мозгу,
Да что там вы! Ведь даже Гёте
Нередко спал лицом в рагу.

Там были мясо и картофель,
Бобы, и спаржа, и морковь,
А Гёте снились Мефистофель,
И Фауст, и его любовь.

И просыпался герр советник,
И сразу требовал перо.
Он был поэт не из последних,
Он мыслил смело и остро.

И если я в гостях прилягу
Вздремнуть, – то будьте начеку,
Перо несите и бумагу,
Едва я нечто изреку.

Я – Гёте нового разлива,
Замрите чутко надо мной,
И даже требованье пива
Вас ошарашит новизной.

        Андрей Владимирович Добрынин 21.12.2018 год

* * *

Меня унижали нередко,
Но с этим я свыкнуться смог –
«А что же, – я думал, – и правда:
Я мерзок, и мал, и убог».

Теперь же, когда меня хвалят,
То я неуклюж и смешон:
Мне кажется – это глумленье,
А может быть, попросту сон.

«А если ни то, ни другое,
То что это? – думаю я. –
Как с этим связуются скудость
И скорбь моего бытия?

Ведь если оно – не глумленье,
Не шутка, не сон и не бред,
То, значит, есть речи такие,
У коих значения нет».

        Андрей Владимирович Добрынин 22.12.2018 год

* * *

С помидорами, с болгарским перцем
Сделайте яичницу, друзья,
Зеленью посыпьте, поперчите –
Это блюдо одобряю я.

Одобряю несколько бутылок
Доброго таманского мерло,
Одобряю, если пьёте жадно,
Залпом, чтобы за душу брало.

Одобряю, если позовёте
Вы меня, чтоб вместе пить и есть,
Одобряю, если вы дадите
Мне стихотворение прочесть.

Если ж вы меня не позовёте,
Говоря, что я скандальный дед,
Говоря, что я люблю халяву –
То тогда не одобряю, нет.

Кто сказал, что я люблю халяву?
Я стихи читаю просто так
И не требую за это денег,
А ведь мог бы – гений как-никак.

Кто сказал, что я люблю скандалить?
У меня весёлый, добрый нрав,
Я по морде ударяю, только
Если кто-то полностью неправ.

Ну а что же – за такую жадность
Вам слагать прикажете хвалы?
Нет уж, вам ещё икнётся ваша
Мерзкая яичница, козлы.

        Андрей Владимирович Добрынин 23.12.2018 год

* * *

Куда вы дели, злые люди,
Любительскую колбасу?
Ведь без неё свой крест поэта
Я далее не понесу.

Не понесу без водки «Старка»,
Без милых папирос «Казбек».
Да, хохочите, злые люди,
Ведь я – советский человек.

А этот человек упорен,
Его привычек не замай,
Не то что вы, космополиты –
Вы всё сожрёте, что ни дай,

И побежите, глядя в гаджет,
Вновь зарабатывать бабло.
А нам не требуется денег,
Коль есть душевное тепло,

Коль есть рабочая столовка,
А в ней – тарелка добрых щей.
Мы сможем всё – но только в мире
Исконных, истинных вещей.

        Андрей Владимирович Добрынин 24.12.2018 год

* * *

Я вас подсаживаю в поезд;
В огромных ваших чемоданах –
Воспоминания о сексе
И о продавленных диванах.

Да, наша близость состоялась –
И всё-таки не получилась,
Однако даже это надо
Расценивать как Божью милость.

Взгляните: вот идёт бедняга,
Чью мужественность все презрели.
Он робко смотрит исподлобья,
Он движется как при обстреле.

Небритый, кацавейка в пятнах –
Он признаёт свою ничтожность,
Но я-то, вас пихая в поезд,
Похоже, делаю оплошность.

Ведь я бы стал подобен мудрым
И утончённым древним грекам,
Когда бы поделился вами
С несчастным этим человеком.

        Андрей Владимирович Добрынин 25.12.2018 год

* * *

Может, ты красивая – не знаю,
Я и покрасивее видал.
Красоту я как определяю?
«Посмотрел – и в обморок упал».

А быть может, правильнее – если
Посмотрел – и враз концы отдал,
Но не где-то, а в удобном кресле,
Опустевший выронив бокал.

Если ж посмотрел, однако выжил,
Не пустил слюну и не обмяк –
Ставь такую красоту на лыжи
И спускай в ближайший буерак.

Там ей будут, несомненно, рады
Мыши и другие грызуны,
Ну а мы продолжим делать яды,
Насылать волнующие сны.

И, быть может, из реторт, из тиглей,
Из молитв, что составляет жрец,
Истинная красота возникнет –
И жреца погубит наконец.

        Андрей Владимирович Добрынин 26.12.2018 год

* * *

На просторах Востока тангуты
Основали свое государство,
Но тангуты не любили трудиться
И поэтому были опасны.
Нападали тангутские орды
На смышлёных, даровитых китайцев,
Оскорбляли их злыми словами,
Отнимали продукты и деньги.
И Тенгри осерчал на тангутов,
Сокрушил их величье и счастье,
И пешком потащились тангуты
По дорогам степным побираться.
С голодухи тангуты китайцам
Продавались, как водится, в рабство,
И учились налетчики былые
Рис полоть и окучивать грядки.

И у нас, в словесности русской,
Основала свое государство
Безобразная, лютая Бездарность –
Так уж вышло, уж так получилось.
У нее, у Бездарности лютой,
Есть свои дарги, сиречь вельможи,
А у них бывают курултаи,
То есть съезды, с ужаснейшей пьянкой.
И Бездарность, и ее вельможи
Угнетают творцов настоящих,
Говорить о них запрещают,
И, по сути, у них, как тангуты,
Отнимают продукты и деньги.
Но не дремлет Тенгри справедливый –
И внезапно выйдет разъясненье,
Что Бездарность – это лишь бездарность,
И что место ее на помойке.
А вельможи ее присмиреют,
Перед нами начнут пресмыкаться –
Перед теми, кто и в лютые годы
Даровитостью сверкать не боялся.
И мы будем вельмож этих бывших
Заставлять плясать перед нами
В ходе наших величественных съездов,
На которых всё будет культурно,
На которых будут пить не водку,
А коньяк и массандровский херес.

        Андрей Владимирович Добрынин 27.12.2018 год

* * *

Я – сыроежка в мокрой чаще,
Но подо мной тепло и сухо;
Я – суть великого пространства,
Монада творческого духа;

Мне не́ на кого опереться,
Однако я – для всех опора;
Я тих, как бабочка ночная,
Но заглушаю звуки хора;

Я путешествую по миру,
Необходим – и бесполезен,
И вмиг осваиваюсь всюду,
Поскольку мир везде чудесен.

Я – как сверчок: он на ладони
Расставит лапы-раскоряки,
Притихнет, поводя усами –
И вдруг засветится во мраке.

И, сидя на ладони Бога,
Он запиликает негромко –
Как я, пытающийся сделать
Себя понятным для потомка.

        Андрей Владимирович Добрынин 28.12.2018 год

* * *

Всё бывает не так, как хотелось,
А лишь так, как по яйцам серпом.
Лишь войдя в кособокую зрелость,
Я сумел догадаться о том.

Лился дней моих розовый купол,
Много разного я затевал,
Много крупных купюр перещупал,
Много женщин в углу прижимал.

А теперь ничего не осталось,
Никакого добра не сбылось.
Бесконечную боль и усталость
Испытать мне, друзья, привелось.

И поэтому так вам скажу я:
Чтобы вас не помяли в толпе,
Уголок по законам фэньшуя
Оборудуйте тайно себе.

Соблазнителям разным скажите,
Что утратили пыл деловой, –
Просто ляжьте и тупо лежите,
Насмехаясь над жадной толпой.

И, чтоб не было в ходе лежанья
Ни смешных, ни печальных потерь,
Отгоняйте чудовищной бранью
Наглых женщин, стучащихся в дверь.

        Андрей Владимирович Добрынин 29.12.2018 год

* * *

Ты кричишь: «Они дерьмо собачье!» –
И я знаю, знаю, про кого,
Но учти: я ни кричать не буду,
Ни подкрикивать. Ещё чего!

С вами до Сибири докричаться
Можно, дорогие крикуны,
А в Сибири – злющие медведи,
Топи, гнус, хвощи и плауны.

Как бы вижу: ты уже в Сибири –
Собираешь грузди в решето,
А с небес они на вертолете
Появляются – сам знаешь кто.

Видят, как бредёшь ты по болоту,
Выдирая ноги изо мха,
И кричат: «Так мы – дерьмо собачье?» –
И смеются дико: «Ха-ха-ха!»

        Андрей Владимирович Добрынин 29.12.2018 год

* * *

Ты в книжных моих накопленьях
Не ройся, плохой человек,
Одалживать книжки не пробуй,
Короче – исчезни навек.

Зачем тебе книжки, подумай?
Тупая твоя голова
Тот смысл, что имеется в книжках,
Запомнит на день или два.

А дальше дела бытовые
И множество телепрограмм
Опять в голове замелькают,
А книжка пойдёт по рукам.

Она в результате осядет
В каком-то сыром гараже…
Да, раньше такое случалось,
Но впредь не случится уже.

Звонок я обрезал, а также
Повысил надёжность дверей,
Поняв, что не стало на свете
Хороших, надёжных людей.

        Андрей Владимирович Добрынин 30.12.2018 год

* * *

Как пауки в надёжной банке
Жрут с аппетитом пауков –
Поэты так же жрут поэтов,
Прозаики – прозаиков.

Для пауков литературы
Приятней сообщенья нет,
Коль вдруг прозаик страшно запил,
Коль вдруг повесился поэт.

Но в этот новогодний праздник
Друг к другу надо стать добрей.
Кто знает, сколько в нашей жизни
Ещё осталось январей.

Пусть мы завидуем друг другу,
Хотим друг другу только зла, –
Обнимемся! А там посмотрим,
Что нам неделя принесла.

Узна́ем, что под звон курантов
И громыхание петард
Прозаик помер с перепоя,
В снегу замёрз нетрезвый бард.

Окажется, что лишь неделя
Добра, туды его в качель,
Приносит больше результатов,
Чем злоба всех других недель.

Окажется, что после тостов,
Далёких от любого зла,
Пурга по городу ночному
Немало трупов занесла.

А после праздников приятно
Вычёркивать из списка их –
Прозаиков плохих и подлых,
Поэтов подлых и плохих.

        Андрей Владимирович Добрынин 30.12.2018 год

* * *

Коль за столом внезапно кто-то
Забьётся и заголосит,
То на него глядят со страхом
Все те, кто вместе с ним тусит.

Они встречают с облегченьем
Охраны бдительной приход,
И голосящего уводят,
Чтоб не похабил Новый год.

А может быть, его устами
К нам обращалось Божество?
Но он, проспавшийся в подсобке,
Уже не помнит ничего.

О, сколько предостережений,
Как много глубочайших слов
Угасло среди швабр и банок
С раствором мыльным для полов!

Я Новый год справляю дома
Среди еды и пития,
Однако в социальном смысле
Как бы в подсобку брошен я.

И правильно! Ведь очень часто
Бывала дерзкой речь моя,
И я согражданам успешным
Похабил праздник бытия.

        Андрей Владимирович Добрынин 31.12.2018 год




Share Button

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*