Андрей Добрынин. «МЯСНОЙ КОМПРЕССОР»

    «Мясной компрессор» – фильм известный, можно даже сказать, что уже культовый. Как и его режиссер Говард Хайнс, автор нашумевшего криминально-мистически-философского триллера «Лишняя дырка в башке». Хайнс пришел в порно, чтобы, как он выразился, «познать себя как художника во всех ипостасях». Не знаю, как себя, а кое-кого ему познать точно удалось (Хайнс выступает в фильме также и как актер). Подобную разносторонность можно было бы только приветствовать, если бы знаменитость в результате выдала на гора такой фильм, которого ждут в мире и, в частности, в России и на Украине, такой, благодаря которому мир стал бы разумней и лучше. Получилось ли это у Г.Хайнса? На наш взгляд, нет.
  Чтобы быть объективными, скажем, что фильм, безусловно, выполняет ту важную воспитательную функцию, которую призвано выполнять вообще всякое порно. А именно: он показывает, что секс – процесс вполне естественный, что он имеет свою технику, свои приемы и ухватки, и что приступают к нему люди ради удовольствия, а значит, всякие там моральные колебания и сомнения неуместны, коли уж этот процесс пошел. Да, умение правильно брать и поворачивать партнера – великое дело. Однако Хайнс обходит главный вопрос: а заслужил ли герой в этом мире свою толику удовольствия? Ведь прежде чем брать и поворачивать, надо добиться того, чтобы тебе разрешили это делать. Какие препятствия преодолел герой, как он ковал себя и лепил, что превозмог, прежде чем добрался до желаемого? Проще говоря: чего он достиг в бизнесе, прежде чем столь уверенно претендовать на «сырое женское начало»? Этот важнейший социальный, психологический и этический вопрос в фильме Г.Хайнса остается, увы, без ответа. Такое недостойно современного художника-демократа. Ведь даже в суровые сталинские времена в России куплетисты-эстрадники, развлекавшие невзыскательную публику, старались быть убедительными. Помню один из таких мини-спектаклей. К доярке, доящей чучело коровы, подлетает щегольски одетый ухажер. Но кто этот ухажер? Не просто стиляга – выясняется, что он пильщик и пилит неподалеку дрова. «А ты все доишь?» – спрашивает он подругу. «Дою, дою», – отвечает та и спрашивает в свою очередь: «А ты все пилишь?» – «Пилю, пилю», – отвечает жизнерадостный пильщик и поет: «Ах, как прекрасно С тобою рядом жить! Ну ты дои, а я Пошел пилить». И уже прозой пильщик сообщает доярке, где будет ждать ее вечером. Таким образом становится ясно, что любовь просто так не дается. Не напилишь – не попилишь… то есть не полюбишь, и это справедливо. В наше время более развитых социальных отношений можно сказать: «Не увеличишь количество продаж – не видать тебе секса». Однако Г.Хайнс проходит мимо этой непростой проблемы, не решившись сделать ее предметом художественного исследования, и тем самым подсекает на корню весь фильм.
  Давно известно, что не красота привлекает женщин. Известно также, что уродство отталкивает их далеко не всегда, а порой, наоборот, властно манит к себе. Тут мы готовы согласиться с режиссером, который сделал одним из главных героев русского карлика Володю. Да и сам Хайнс – далеко не красавец, по крайней мере вставить себе зубы, выбитые в ходе московских кастингов, он так и не удосужился. Но чем же, кроме крошечного роста и отсутствия зубов, завораживают герои Хайнса аппетитных героинь? Да ничем. Идиотские шутки, которыми сыплют эти молодцы, имеют, конечно, успех у женщин, но все же не такой, чтобы сразу опрокидываться на спину. Герои добиваются успеха мгновенно – как говорится, «с полпинка», а зрителю хочется крикнуть: «Не верю!». Отсутствие убедительной мотивации – коренной художественный просчет Хайнса, из которого вытекает и общая несостоятельность фильма как явления культуры и как детали социума.
  Даже самый наивный зритель знает, что актеры в порнофильмах работают за деньги. Вместе с тем, согласно фильму Хайнса, они делают все, что от них требует режиссер, исключительно ради удовольствия, причем тяга к соитию в них столь сильна, что герой добивается от героини высшей благосклонности за три минуты. Так и слышится выкрик из зала: «Не верю!». И правильно, кто же поверит такому лицемерному бескорыстию. Прямо Рабле, прямо «Декамерон» какой-то! Нет, те времена прошли. Что же, героиня – полная дура? Она что, не знает, что ее благосклонность стоит денег, и притом очень больших – не обязательно в виде банальных купюр, а в виде яхт, приморских вилл, дорогих туалетов, дорогих развлечений и прочих, как сейчас говорят, «ништяков»? Хочется спросить, где режиссер видел таких дур, причем, как в его фильме, в немалом количестве? Такой подход к изображению жизни назывался в мое время упрощенчеством и влек за собой серьезные претензии к режиссеру как со стороны критики, так и со стороны инстанций, дававших деньги на фильм. И действительно: любое кино адресуется прежде всего к молодежи, а чему научит молодежь фильм «Мясной компрессор»? Тому, что можно срывать цветы удовольствия, ровно ничего для этого не сделав? Тому, что можно преуспевать в любви, оставаясь на нижней ступеньке социальной лестницы? Тому, что можно получить от женщины все, не дав ей ничего – то есть ничего долговременного? Если так, то в головах у молодежи может зародиться вопрос: а стоит ли вообще начинать бизнес, открывать свое дело, если блаженствовать можно и без этого? Вот что случается, если художник подходит к своему святому ремеслу без должной степени социальной ответственности. Вот почему я не буду второй раз просматривать фильм Говарда Хайнса «Мясной компрессор».
Справедливости ради скажу, что упрощенчеством среди художников кино грешит не только Хайнс. Приведу в заключение свои стихотворные рецензии на фильмы «Ангел и жеребцы» и «Пышные батоны», написанные несколько ранее для поэтического журнала «Арион».

* * * («Ангел и жеребцы»)

Есть такая артистка по прозвищу Ангел,
В порнофильмах она вдохновенно играет,
Где мелькают мужские огромные шланги
И достоинство женское все попирают.

Этот Ангел, как принято в радостном порно,
Сам всегда предлагает мужчинам развлечься.
Аппетитная барышня, это бесспорно,
Но не мог бы я ею серьезно увлечься.

Я тут Ангела вызвал и начал ругаться:
“Нет, любезная барышня, это не дело –
Достояньем своим как попало бросаться,
А твое достояние – крепкое тело.

Ты не знаешь цены своему достоянью
И поэтому на спину падаешь сразу,
А по правилам только ценою страданья
Проникает плешивец к мохнатому лазу.

Ты, мой Ангел, в своей порностудии душной
Совершенно забыла о жизни реальной,
А ведь женщине быть полагается ушлой
И не тратить зазря свой багаж сексуальный.

Опозданья, внезапные недомоганья
И намеки на множество горьких лишений,
И – порой – истерические содроганья
Есть неписаный кодекс людских отношений.

Кавалера положено чуть помурыжить,
Года три, при удачном раскладе – четыре,
Из него состоянье приличное выжать
И затем у него водвориться в квартире.

А затем обнаружить, какой он мерзавец
И насколько он все же тебя раздражает;
Пусть возникнет тогда молчаливый красавец
И порой потихоньку тебя утешает.

Вот в Москве все девчонки считают монету,
Потому они смолоду при капитале,
А в тебе ни малейшей серьезности нету,
Амуницию скинула – и поскакали.

Стала случка у вас заурядным занятьем,
Раздеваешься ты по-военному быстро,

А в Москве все девчонки живут по понятьям
И глядят сверху вниз на любого министра.

Я в любви не приемлю простейших решений
И стою за незыблемость принятых правил.
Непростых, многосложных хочу отношений,
А не так: подошел, подмигнул и заправил.

* * * («Пышные батоны»)

Творцы эротических произведений,
Художники секса, любители мата,
На миг отвлекитесь от ваших видений –
Реальность всем этим не слишком богата.

По-вашему, девушка только и мыслит,
Кому бы отдаться всем пухленьким тельцем.
Детина придет, подбоченится, свистнет –
И случка помчится по смазанным рельсам.

И сразу же девушка с миной умильной
Потянется к фаллосу, словно к иконе,
А дальше разумней смотреть порнофильмы,
Там ваши фантазии – как на ладони.

В реальности выйдет иная картина,
И тут никакой мне подсказчик не нужен:
Желает любви полнокровный детина
И даму зовет на изысканный ужин.

Хоть дама с другим полнокровным детиной
Давно уже в связь половую вступила,
Не может она пренебречь дармовщиной,
Иначе бы все это сказочкой было.

За ужином жрет она, как Объедало,
За ужином пьет она, как Опивало,
А после вдруг вскочит средь шумного бала,
Рыгнет и промолвит, что очень устала.

Добавит она, что волнуется мама,
Что завтра с рассветом вставать на работу,
Затем в гардероб зашагает упрямо,
Детине платить предоставив по счету.

В дверях пошатнется, но благополучно
В распахнутой шубе протиснется в двери,
Стрельнет на машину и сделает ручкой,

Детине считать предоставив потери.

Вот так куртизируют женщин по-русски;
Все это могло б повторяться доныне,
Но быть приложеньем к вину и закуске
Однажды наскучило все же детине.

Поэтому если начнет мне порнуха
Показывать сызнова райские рощи,
“Я вам не ребенок, – промолвлю я сухо, –
И знаю: действительность горше и жестче”.

Share Button