А. Добрынин. «Исторический мазохизм».

27.07 – 07.08.2014 года

I

  Нет, дорогой читатель, я не хочу таким названием сказать, что историки подвергаются у нас травле и преследованиям, – прошли те времена! Напротив, работа историков подчас неплохо оплачивается, особенно если они принадлежат к школе «исторического мазохизма». Школу эту так называю, насколько мне известно, пока только я, однако она многочисленна и чрезвычайно влиятельна, если судить по числу публикаций, доходам и регалиям ее адептов. Общий деклараций эта школа не публиковала, не заявляла о едином методическом подходе к изучению истории, – единым течением ее делают вещи поважнее, чем совместные заявления. «Исторических мазохистов» – грубые люди называют их просто вражескими агентами, но данное утверждение документально не доказано, – так вот, исторических мазохистов объединяет назойливое желание представить прошлое нашей страны как можно более бесчеловечным, некультурным, нелепым, безнравственным, жестоким и так далее, и так далее. Для чего эти авторы создают собственной стране такое прошлое – решать не мне: такие склонности чертовски индивидуальны. Согласитесь, что свои счеты к прошлому Родины могут быть у каждого: одному тетушка на смертном одре рассказала про изъятые большевиками бриллианты; у другого дедушка боролся со сталинским режимом, ловко маскируя борьбу под растление малолетних; третьему в ночи явился «муж светел» и рассказал, что Мамай был культуртрегером, а Дмитрий Донской – смутьяном и, как теперь говорят, «ватником»; четвертому дедушка передал ген интернационализма, а вместе с ним и ненависть к любым российским национальным героям (которая прекрасно сочетается с почтением к героям всех других народов); пятый из общения с дворовой шпаной вынес убеждение в том, что у русского народа нет исторической перспективы, а значит, и его прошлое подлежит тщательной люстрации… Словом, в школу исторического мазохизма люди приходят разными путями и на первых порах будто бы обретают в них свое счастье. И в самом деле: гранты, публикации, известность, выступления в СМИ, загранкомандировки, снова гранты, – казалось бы, живи и в ус себе не дуй. Но вот беда: раньше или позже представители данной школы почему-то непременно выживают из ума, – наука сей удивительный факт, заметила давно, но пока никак его не объяснила. Правда, лишившись разума, адепты школы обычно продолжают успешно работать и процветать, но от внимательного наблюдателя случившегося не скроешь. Известно, что рехнувшийся человек зачастую чувствует себя счастливее здравомыслящего, однако никто не вправе желать своему ближнему такого сомнительного счастья, а потому призываю медицинскую науку не ослаблять своих усилий по борьбе с массовым помешательством в рядах наших ученых-историков. Безумию – нет! Мы выбираем разум.

II

  Разумеется, для историков-мазохистов наиболее притягательной является тема потерь в Великой Отечественной войне, ибо через эту тему можно выразить всё: и глупость русского народа, установившего у себя советскую систему; и неизбежный маразм советского руководства; и бездарность советского командования (а где русским умных-то взять?); и тупость советской (в основном русской) солдатской массы, способной воевать, лишь заваливая противника собственными трупами… На такую многообещающую тему историки-мазохисты слетаются, как бабочки на огонь, и она вроде бы не обманывает их ожиданий, принося им гранты, публикации и прочие «ништяки». Однако затем (продолжим печальное сравнение с огнем) историки-мазохисты опаляют себе крылышки (то есть мозги) и далее живут и работают если по видимости и счастливо, то уже не как разумные люди. В числе первых спятивших были профессор-эмигрант Курганов, определивший величину советских военных потерь в 44 млн. чел., и охотно ссылавшийся на Курганова Солженицын (тот самый, который и число жертв сталинизма определил в 60 млн. чел.). А в наши дни сия печальная участь постигла историка В.Сафира, которого сгубило раздражение, вызванное исследованиями генерала Г.Кривошеева и его коллектива. По мнению В.Сафира, указанный коллектив насчитал Красной Армии возмутительно мало потерь. В результате В.Сафир взял статью Кривошеева, переписал ее в угодном себе духе (то есть стараясь показать, будто автор сам не ведает, что́ пишет) и в таком виде напечатал. Мог ли такое сделать вменяемый человек – ведь статья Г.Кривошеева была ранее опубликована и всякий мог справиться с ее текстом? Такой поступок напоминает поведение полоумного карманника, который не просто тянет в трамвае кошелек у пассажира, но и громко предлагает всем окружающим следить за его, карманника, действиями. Но что поделаешь – рискованная тема уже успела повредить мозг В.Сафира, и о возможности самой обыкновенной сверки своего текста с цитируемой им статьей он подумать не смог. В результате в память потомства В.Сафир перейдет, вероятно, с клеймом жулика. Но он не жулик, нет, – он просто исторический мазохист (См. Пыхалов И.В. «О наших потерях». В кн.: «Умылись кровью»? Ложь и правда о потерях в Великой Отечественной войне. М.: «ЭКСМО», «Яуза», 2012 г.). О наклонностях В.Сафира красноречиво говорит странное (скажем так – нервозное) название его печально знаменитой статьи в десятом выпуске «Военно-исторического архива» за 2000-й год: «Генерал армии Гареев не приемлет факты и продолжает тиражировать мифы о Великой Отечественной войне». Право, читая такое название, так и кажется, будто автор вот-вот рухнет на землю и забьется в истерическом припадке. Впрочем, текст статьи действительно чем-то напоминает припадок, ибо убитых советских военнослужащих В.Сафир насчитал аж 25 млн. чел. (это, по его словам, минимальная цифра). В.Сафира нисколько не смущает, что в своих расчетах он убил практически всех советских мужчин, способных носить оружие. Ну а то, что на войне бывают еще и раненые (и много), что кто-то в тылу должен рубить уголь, варить, сталь, охранять порядок и водить поезда, исторического мазохиста смутить тем более не может. Ведь его школа, как сказано выше, заботится вовсе не о выяснении истины, ибо эта истина школе известна заранее и для России крайне неутешительна. Школе важно лишь одно: поубедительнее донести до народа картину его вечного ничтожества, дабы народ поскорее избрал подходящий для себя способ самоубийства. С убедительностью у В.Сафира, как видим, далеко не все еще ладно, однако нет предела совершенству. К тому же есть коллеги и друзья, идущие с В.Сафиром в едином строю.

III

  К написанию данного текста меня побудила упомянутая выше книга «”Умылись кровью”? Ложь и правда о потерях в Великой Отечественной войне». Книга (сборник) полностью посвящена проблеме точного определения советских и немецких потерь в ту войну и вроде бы призвана представить читателю различные точки зрения на данный вопрос (хотя, заметим в скобках, историческим мазохистам в книге отдано во много раз больше места, чем их оппонентам). Вал публикаций, посвященных указанной проблеме, в последнее время растет, причем резкий рост наметился, как то ни странно, именно после завершения длительных исследований, проведенных коллективами историков под началом генералов М.Гареева и Г.Кривошеева. Разумеется, потери подсчитывались обеими сторонами уже в самом ходе войны, ведь от их определения зависело и снабжение бойцов всем необходимым, и планирование операций. Поэтому принципиальных открытий совершать не требовалось – следовало лишь поднять учетные документы, при необходимости скорректировать их данные и подвести общие итоги. Однако сказать-то легко, а ведь документов – огромное количество (и разных видов), нужно до всех добраться, ничего не упустить и в то же время исключить повторный счет… Словом, потребовалось много квалифицированных людей, много времени и еще больше усердия. Наконец исследования завершены, и что же? Выяснилось, что военные потери СССР вполне сопоставимы с потерями Германии и ее союзников (несмотря на катастрофу 1941 года), а разница в пользу Германии объясняется прежде всего зверским обращением с советскими пленными в немецких концлагерях. Собственно, учитывая почти непрерывные поражения Германии с дней Сталинграда, такой результат, согласно здравому смыслу, и должен был получиться: немцев били слишком долго, особенно много крови им стоили оглушительные поражения 1944 и 1945 годов. Однако как раз завершение исследований, вместо того чтобы поставить точку в полемике по поводу потерь, произвело обратный эффект. Оно и понятно: долдонить много лет о том, что «людей не считали», «трупами завалили», «воевали по-глупому» и т.д., а потом вдруг взять и смириться с полученным результатом, соответствующим здравому смыслу, единомышленники В.Сафира никак не могли. Ведь в свое время некто М.Гефтер уверял, что на одного погибшего немецкого солдата приходилось 14 советских, В.Сафир насчитал 25 млн. погибших советских военнослужащих, ну и так далее… И вдруг признать, что все эти писания, полные пафоса – просто обычная русофобская туфта? Разумеется, такое невыносимо, вот и бросился в бой В.Сафир, но второпях не нашел ничего лучшего, как просто переврать слова Г.Кривошеева и был, конечно, сразу пойман за руку И.Пыхаловым и многими другими.

  Нет, для защиты тезиса «трупами завалили» (который важен, конечно, не столько сам по себе, сколько для поддержки главного тезиса о неполноценности нашего народа), – для защиты этого мазохического постулата требовались люди поспокойнее. И они нашлись – в лице, например, историка Л.Лопуховского, чья обширная статья представлена в упоминавшемся уже сборнике издательства «Яуза». Читая труды этого автора, постоянно хочется крикнуть: «Следите за руками!» – ибо нудный, увязающий в деталях и ненужных отступлениях стиль изложения нужен историку, похоже, лишь для того, чтобы подсунуть утомленному читателю не то, что было на самом деле, а то, что желательно видеть в качестве исторической истины самому г-ну Лопуховскому. Ну а когда подсунул – тогда пошло-поехало: «фальшивые натяжки», «беззастенчивое манипулирование цифрами», «лукавая арифметика», «нечистоплотные методы», «пустились во все тяжкие»… Все это и еще многое другое говорится Лопуховским о работе коллектива Г.Кривошеева, который, в отличие от Л.Лопуховского, работал не со статистическими сборниками и статьями, а с документами. Ну и предсказуемый вывод Л.Лопуховского: «…Следует отбросить всю его арифметику и пойти другим, независимым путем». Для этого вывода и потребовались все оскорбления в адрес Г.Кривошеева и его подчиненных, которыми изобилует текст Л.Лопуховского.

  К счастью, исторических мазохистов Господь временами лишает разума, заставляет их писать явные глупости и тем самым мешает нам, простым читателям, относиться к таким историкам с излишним доверием. Вот один из примеров. Л.Лопуховский, как и все его единомышленники, страшно любит пользоваться немецкими данными. Так, на стр. 56 вышеназванной книги он приводит число красноармейцев, попавших, по немецким данным, в плен в киевском котле – 665 тыс. чел. С этой цифрой Л.Лопуховский согласен. Но на той же странице приведены (автором, надо полагать, хотя это и странно) данные историка А.Исаева, не принадлежащего к мазохической школе, согласно которым общая численность советских войск, попавших в киевский котел, составляла 452 тыс. чел., и взять в плен 665 тыс. немцы не могли никак (особенно если учесть, что многие красноармейцы погибли в боях, прорвались, ушли в партизаны). Такое несовпадение оценок, к тому же на одной странице, вменяемого историка должно было бы смутить и побудить хоть к каким-то объяснениям. Однако Л.Лопуховский его просто не замечает и шпарит дальше.

  Дальше – опять про потери, на сей раз про немецкие. Л.Лопуховского очень раздражает то, что Г.Кривошеев немецких военнослужащих, попавших в плен в результате капитуляции 1945 г., включает в число немецких военных потерь (в графу «Пленные», разумеется). Л.Лопуховский с этим не согласен. Возникает вопрос: так попали все же эти люди в плен или не попали? И если они все же оказались в советских лагерях для военнопленных, то разве это произошло не в результате военных действий, а по доброй воле? Разве капитуляция не явилась итогом военной борьбы? И кого тогда следует считать пленным – может быть, таковых, по логике Л.Лопуховского, вообще не бывает? Ведь когда бы человек не сдался в плен, в 1941-м году или в 1945-м, война для него в любом случае кончилась, он согласился на свою личную капитуляцию и, стало быть, если согласиться с Л.Лопуховским, выпал из всех видов учета. Однако для соотечественников Л.Лопуховский такого подхода не предлагает. А вот для противника, дабы занизить его потери пленными, – пожалуйста.

  Далее Л.Лопуховский продолжает выгораживать немецкую армию, несправедливо обиженную коллективом Г.Кривошеева. Он торжественно указывает на «грубейшую ошибку», обнаруженную им в выкладках этого коллектива. Дело в том, что для подсчета немецких потерь следует подсчитать общую численность немецких военнослужащих. Г.Кривошеев к общему числу призванных с 1 июня 1939 г. на военную службу оправданно прибавляет тех, кто на тот момент уже служил – 3214 тыс. чел. Л.Лопуховский заявляет, что сие неверно и цифра завышена, ибо на 1 марта 1939 года служило лишь 1131 тыс. чел. Итак: Кривошеев пишет о 1 июня, а Лопуховский побивает его цифрой на 1 марта. А ведь на 1.03.1939 года у немцев уже имелся мобилизационный план, согласно которому число военнослужащих следовало довести до 3214 тыс. чел. Могла ли Германия в преддверии надвигающейся войны с Польшей призвать за три месяца недостающие 2 млн. человек? Не только могла, но и должна была, и Г.Кривошеев это учел. А вот Л.Лопуховский пытается заморочить читателю голову, делая вид, будто при выполнении мобилизационного плана 1 марта и 1 июня – это одно и то же.

  Само собой, «срезав» таким образом оппонента, Л.Лопуховский «отбрасывает его арифметику» и переходит к источникам, милым его сердцу. Это, разумеется, источники немецкие, причем не архивные документы, а книги: Б.Мюллер-Гильдебранд «Сухопутная армия Германии» и Р.Оверманс «Немецкие военные потери во Второй мировой войне». На этих трудах Л.Лопуховский отдыхает душой – настолько, что книгу Мюллера-Гильдебранда называет «классической» и «знаменитой» (подразумевая, видимо, то, что оспаривать данные этой книги – нечто вроде святотатства). Действительно, ни малейших сомнений данные немцев у Л.Лопуховского не вызывают. Согласно Мюллеру-Гильдебранду и Овермансу, в период Второй мировой войны военную службу в Германии проходило около 18 млн. человек. Но это лишь те, кто был призван с 1 июня 1939 года. А ведь у Германии кое-какая армия имелась и до этого (и этой армии боялась вся Европа). Допустим даже, в согласии с Л.Лопуховским, что с 1 марта по 1 июня 1939 года в германскую армию не было призвано ни единого человека. Но куда тогда делись 1131 тыс. чел., о которых пишет сам Л.Лопуховский? Ай-яй-яй, неужели и немцы ошибаются? Выходит, так. Выходит, что не Г.Кривошеев преувеличил людские ресурсы Германии и соответственно ее потери, а, наоборот, немецкие классики изрядно преуменьшили и то, и другое (минимум – на 1131 тыс.чел., ближе к истине – на 3214 тыс.чел.). Впрочем, книга Мюллера-Гильдебранда в исторической литературе не раз подвергалась критике именно за преуменьшение германских потерь и какой-то непогрешимой классикой она вовсе не считается. Видимо, Л.Лопуховский о таких критических нападках ничего не слышал или не счел их заслуживающими внимания. Как же, ведь красивая фамилия, ведь просвещенная Европа…

  Любезный сердцу Л.Лопуховского Р.Оверманс приводит данные о немецких потерях с 1 июня и до конца 1944 года, согласно которым на Восточном фронте из всех своих убитых немцы потеряли 64 %, а в боях против союзников – 36 %. Я, конечно, человек простой, не историк, но все же наделен от природы необходимым для жизни здравым смыслом, а потому, вспоминая, какие операции проходили в означенный период на Востоке и на Западе, поверить Овермансу никак не могу. На Западе шло медленное продвижение союзников в Италии и в Нормандии, затем немцы попали в Нормандии в Фалезский котел, из которого, однако, им удалось вывести большую часть личного состава, хотя и ценой потери тяжелого вооружения. На Востоке же состоялся полный крах группы армий «Центр», немцы потерпели тяжелые поражения на Украине и в Молдавии, затем произошел полный крах группы армий «Южная Украина» в восточной Румынии, шли кровопролитные бои в Прибалтике, Восточной Пруссии, Польше… Трудно сказать, как получились у Р.Оверманса его почетные для западных союзников цифры, но что-то тут явно не так. И действительно: по данным германского секретного архива, обнаруженного в 1945 году во Фленсбурге, из всех своих погибших с 6 июля по 30 ноября 1944 года на Восточном фронте немцы потеряли 83 %. Что ж, соотношение, приводимое в бумагах Фленсбургского архива, куда приемлемей для здравого смысла, а от некоторого несовпадения взятых периодов оно вряд ли могло измениться. Выходит, 20 % своих мертвецов Р.Оверманс просто подарил своим новым западным друзьям в качестве жеста доброй воли. Можно, конечно, предположить, что врет Фленсбургский архив (которому резона врать нет), а Р.Оверманс (которому резон врать есть) предельно честен. Скажу мягко: немецкие историки – вовсе не истина в последней инстанции. Таковой инстанцией их назначил не кто иной, как наш исторический мазохист Л.Лопуховский.

IV

  Явные ляпсусы Л.Лопуховского с общим числом германских вояк и с тем, кого военнопленными считать, а кого – нет, могут вызвать только улыбку, как и его наивная (или напускная) вера в непогрешимую истинность немецких книжек. Но неужели только этим он обосновывает свою лютую ненависть к результатам подсчетов Г.Кривошеева? Неужели его нахальный тон, его высокомерное распекание оппонента покоятся на столь зыбкой основе? Ну что вы – конечно, нет. Главный неубиваемый козырь у Л.Лопуховского, конечно же, имеется, и по сравнению с ним отмеченные нами глупости – сущая мелочь. Для начала напомню, как в ходе войны велся учет потерь. Полк шесть раз в месяц представлял данные о безвозвратных потерях в дивизию: как общее число, так и персональный список. Дивизия шесть раз в месяц представляла общий список потерь в армию, а именной список потерь – в Генштаб. Таким образом, велись две статистики потерь: общая (списочная) и персональная (именная). Естественно, что для планирования операций, для снабжения частей и вообще для работы всего армейского организма во время войны имена павших не требовались, зато общая (списочная) статистика была совершенно необходима. И так как войсковой организм действовал в общем достаточно слаженно, правомерно сделать вывод о том, что списочная статистика свою задача выполняла, то есть являлась достаточно точной. На этой статистике построены и подсчеты Г.Кривошеева, причем в них учтены и те дивизии, которые целиком погибли в котлах 1941–1942 гг., а также те лица, которые были в 1941 году призваны в армию, но пропали без вести (в большинстве – оказались в плену), не дойдя до своих частей.

  Так вот, основной таран, которым Л.Лопуховский пытается сокрушить данные, полученные коллективом Г.Кривошеева, – это как раз наличие двух видов учета: списочного и персонального. Данные списочного учета Лопуховского не устраивают, почему – из его текста неясно. Однако догадаться несложно: по данным поименного учета (точнее, по числу персональных карточек в картотеке погибших) Красная Армия потеряла значительно больше, чем по данным списочного, а значит, данные поименного учета, точны они или неточны, проверены или не проверены, всё равно будут более приемлемы с точки зрения исторического мазохизма. Так что если помнить о том, к какой исторической школе принадлежит Л.Лопуховский, его предпочтения становятся достаточно предсказуемы и понятны. Но частенько, как уже говорилось выше, предпочтения исторических мазохистов затмевают в их глазах здравый смысл. Например, Л.Лопуховский, как и следовало ожидать, сослался (вслед за В.Сафиром) на приказ наркома обороны от 12 апреля 1942 года, в котором сказано, что на персональном учете стояло на тот момент не более трети действительного числа убитых, а пленных и пропавших без вести – им того меньше. Но Л.Лопуховский не понял (или не захотел понять) простой вещи: в приказе говорится вовсе не о том, что списочная статистика недостоверна, а лишь о том, что общие цифры списков недостаточно конкретизированы поименно. Хочется верить, что Л.Лопуховский не пытается сознательно морочить голову читателю: вероятно, он пал жертвой одного из тех временных помрачений сознания, которые так типичны для исторических мазохистов. В таком состоянии можно делать совершенно взаимоисключающие вещи: требовать первоочередного внимания к поименному учету и в то же время безмятежно писать о том, что данные этого учета носят пока «неофициальный характер» – другими словами, их обработка не закончена. Да и то, что будто бы закончено, требует проверки: в печати многократно появлялись данные о том, что, например, лица, благополучно пережившие войну, оказывались в картотеке погибших. За примерами ходить недалеко: такая история произошла с дедом одного из авторов сборника «Умылись кровью» – с Д.И. Пыхаловым 1898 года рождения, скончавшимся на самом деле лишь в 1970-м году.

  Л.Лопуховский приводит сокрушительный, как ему кажется, аргумент против списочного учета: мол, при раскопках на территории Смоленской области в 2010–2011 гг. обнаружили и с почестями захоронили 548 погибших бойцов. Личности 60 чел. установили по «смертным медальонам». Так вот из этих 60-ти оказались не охвачены поименным учетом аж 20 человек. И не приходит почему-то в голову г-ну Лопуховскому, что приводимый им пример говорит как раз в пользу списочного, а не поименного учета. Дело в том, что, не попав в поименный учет, указанные 20 человек вполне могли при этом попасть в списочный – командование части в начале войны часто подавало по инстанции общий список потерь без детализации по именам. Ну а занижать потери командирам резона не было: в таком случае их поредевшим частям, во-первых, легко могли поставить нереальную задачу исходя из того, что «мертвые души» живы и воюют; во-вторых, на «мертвые души» поступало бы снабжение, за которое командиры рано или поздно не смогли бы отчитаться и угодили бы под трибунал. Ну а скорее всего они под него угодили бы просто за самых факт сокрытия потерь, благо контролирующих органов хватало. Стоит также спросить Л.Лопуховского: если из 548 убитых установили личности лишь 60-ти, то, выходит, остальные 488 в поименные списки тоже не вошли? В общие списки они скорее всего попали, даже несмотря на то, что многие бойцы из суеверия «смертных медальонов» не носили: перечисленные мной побуждения не скрывать потери были для командиров слишком серьезны. А вот поименными списками, по смыслу текста Л.Лопуховского, эти 488 погибших не охвачены. Вот и выходит, что занижает потери вовсе не списочный учет, а столь любезный Л.Лопуховскому поименный. Значит, очень возможно, что поименная картотека потерь Центрального архива Министерства обороны, на которую возлагает такие надежды Л.Лопуховский, скорее всего не оправдает этих надежд, – если, конечно, ее хорошенько проверить и освободить от столь часто выявляющихся в ней ошибок, прежде всего от повторного счета. Этим, конечно, стоит заняться – даже несмотря на то, что против списочного учета Л.Лопуховский не нашел ни одного убедительного аргумента. Но выяснится, видимо, лишь недостаточная качественность поименного учета в годы войны, о чем говорилось еще в 1941–1942 гг в четырех (!) приказах ГКО.

V

  Тема наших потерь является для Л.Лопуховского главной, о чем бы он ни писал. Так, собственно, историческому мазохисту и положено. Возьмем его книгу «Прохоровка без грифа секретности», выпущенную издательством «Яуза» в 2009 году. Похоже, весь этот объемистый труд был написан лишь для того, чтобы озвучить цифры потерь на Курской дуге – разумеется, переписав их не в нашу пользу. Такое впечатление складывается из-за обличительного пафоса тех страниц труда Л.Лопуховского, на которых об этих потерях сообщается. Согласно Лопуховскому, по пехоте мы потеряли убитыми и ранеными вчетверо больше, чем противник, по танкам – аж впятеро (соотношений прочих потерь не привожу, дабы не утомлять читателя). Выводы Л.Лопуховского пошли уже гулять по другим книгам, в прессе, в Интернете. Однако напрашивается вопрос: и при таком соотношении потерь – победили? Нет, воля ваша, что-то здесь опять не так.

  Вспомним: на южном фасе Курского выступа советские войска превосходили противника по пехоте в 1,4 раза, по танкам – в 1,2 раза. Включим, в отличие от Л.Лопуховского, здравый смысл: вот стоят друг против друга 1000 немецких танков и 1200 советских. Начинаются бои, в которых немцы теряют, допустим, 100 танков. Но русские-то в таком случае, согласно выводам Л.Лопуховского, должны потерять пятьсот, не так ли? А на следующий день их потери составят уже тысячу танков, а на третий день их бронетанковые силы просто исчезнут, тогда как у немцев останется еще более 700 танков – впору на Москву нацеливаться, а не на какой-то там Курск. Советская пехота, согласно такому основанному на здравом смысле подсчету, тоже вскоре должна была бы полностью исчезнуть, а у противника еще оставалось бы множество солдат… Не бывает, г-н Лопуховский, побед с таким соотношением потерь в пользу побежденного, особенно в принципиальных сражениях вроде Курской битвы, когда стороны вводят в дело все свои ресурсы: такие потери означают для несущего их полный разгром и исчезновение его военной мощи. То есть выводы, сделанные автором книги «Прохоровка без грифа секретности» полностью искажают верное представление о том великом историческом событии, каким стало сражение на Курской дуге.

  У меня нет ни малейшего намерения оспорить тот факт, что советская сторона понесла большие потери в пехоте и особенно в бронетехнике. Малых потерь просто не могло быть. Дело в том, что перед битвой на Курской дуге немецкие войска, несколько уступая советским в численности танков и самоходок, далеко превосходили противника по реальным боевым возможностям бронетанковых сил. Даже немецкий средний танк «Т-IV», пройдя модернизацию и получив новую усиленную пушку, серьезно превосходил «Т-34» по силе и дальности огня и по броневой защите. В еще большей степени это относится к «Пантере» и особенно к «Тигру», который мог совершенно безнаказанно расстреливать «тридцатьчетверки» на расстоянии более километра, тогда как «Т-34» мог эффективно поражать «Тигр» только с 200 метров и только в борт (заметим кстати, что мнение о крайней тихоходности и неповоротливости «Тигров» далеко от действительности). Оснащение «тридцатьчетверок» новой 85-мм пушкой, позволившей им вести на равных огневую борьбу со всеми германскими танками, было еще впереди. Надо помнить, что в то время в советских танковых войсках была еще высока (в некоторых соединениях – до половины) доля устаревших легких танков «Т-70», а также английских танков «Черчилль» – ни те, ни другие не являлись мало-мальски серьезным противником для новой немецкой бронетехники. Кроме того, в немецкие войска перед Курской битвой в массовом масштабе поступили новые самоходно-артиллерийские установки «Мардер», «Хуммель» и «Веспе», а также знаменитые «Фердинанды», отличавшиеся невиданной дотоле дальнобойностью и могучей броневой защитой. Такое количество усовершенствованных самоходных орудий сводило на нет численное превосходство советских войск в противотанковой артиллерии и в целом сильно ослабляло их позиции в «войне брони». Дело в том, что в дуэли «танк – противотанковое орудие» основные преимущества танка состоят в его подвижности и защищенности экипажа, а когда с танком борется самоходка, то эти преимущества в значительной степени отпадают. К тому же самоходные орудия можно гораздо оперативнее перебрасывать на угрожаемые танками направления.

  Германские дивизии перед Курской битвой были отлично вооружены, обучены, спаяны, укомплектованы и снабжены, а значит, вполне могли рассчитывать на успех. Во многих случаях останавливать и уничтожать противника наши войска, временно уступавшие в технике, могли лишь за счет героизма солдат и офицеров – к счастью, героизм в те дни оказался поистине массовым. Тяжелые потери наших войск с учетом всего вышеизложенного были предрешены, однако с учетом конечного результата сражения соотношение потерь сторон не может даже приближаться к тому, которое называет Л.Лопуховский. Стало быть, следует заняться не столько советскими потерями – их низкими никто и не считает, они высоки и по советской статистике, которая, кстати, лукавством никогда не отличалась. Заняться следует потерями немцев, дабы выяснить, не занижены ли они в немецких источниках и не плетутся ли слепо за этими источниками наши исторические мазохисты, для которых отстаивание нелепого тезиса «трупами завалили» стало то ли делом чести, то ли навязчивой идеей, – в результате же возникают данные о потерях, оскорбляющие и здравый смысл, и честь наших ветеранов.

  Книги исторических мазохистов отличаются одним приятным свойством: чтобы доказать их полную несостоятельность, других источников не требуется, вполне достаточно самих этих книг. Очевидных ляпсусов, проколов, проговорок, примеров путаницы и блуждания в трех соснах там такое количество, что от критика требуется только внимание – в результате от концепций авторов вскоре не остается камня на камне (порой даже кажется, что сами эти концепции рассчитаны лишь на легкомыслие, невнимательность и неподготовленность читателя). Примеров тому множество. Вот и Л.Лопуховский, выведя соотношение потерь, полностью противоречащее здравому смыслу, затем не раз наивно проговаривается о том, как именно немцы занижали свои потери – однако ведь он делает то же самое вслед за ними, тоже занижает потери противника. Возьмем для начала данные о потерях пехоты. Немцы в отличие от нас не включали в них раненых со сроком лечения до двух месяцев (самую многочисленную категорию), потери саперов (в Курской битве – очень высокие), потери вспомогательного состава (шоферов, ездовых и т.п.), небоевые потери (например, заболевшими). На стр. 522 своей книги «Прохоровка без грифа секретности» Л.Лопуховский прямо пишет: «Сопоставление потерь корректно только при одинаковом подходе к их определению, когда данные получены по одной методике, за одинаковый период времени и при одинаковых допущениях. В нашем случае эти условия практически недостижимы». Непонятно только, зачем тогда было определять соотношение потерь по живой силе как 1:4 в пользу немцев? Ведь если статистические методики ненадежны, то остается еще здравый смысл. В более высокие советские потери в живой силе поверить нетрудно: превосходство противника в технике порой приходилось компенсировать жертвенностью наших стрелков, саперов, артиллеристов. Однако соотношение, выдвигаемое (несмотря на ненадежность методики его определения) Л.Лопуховским, плохо вяжется с результатом битвы, а стало быть, и со здравым смыслом.

  И все же исход сражения под Курском, бесспорно, решался в первую очередь бронетанковыми соединениями. Рассказывая о германских потерях в танках, Л.Лопуховский проговаривается о весьма важных вещах – по сути, разрушающих все его построения и выводы. Оказывается (особенно это характерно для послевоенной немецкой исторической литературы), что немцы в ходе боев, согласно удивительным особенностям их статистики, танков практически не теряли. Поврежденные и эвакуированные с поля боя танки у немцев потерянными не считались, но это еще полбеды: часть из них действительно можно было быстро вернуть в строй. Однако в потери не включались ни серьезно поврежденные танки, отправлявшиеся в ремонтные депо, ни даже (внимание!) те, которые вывозились в Германию на переплавку, но проходили по статье «долгосрочный ремонт». Благодаря такой статистике оказалось, что весь 2-й танковый корпус СС, состоявший из сотен машин, в битве под Прохоровкой потерял всего 2 танка (по другим подобным же подсчетам – аж целых три). Потери советской техники при этом, разумеется, считаются на сотни (хотя ведь и русские старались, и часто не без успеха, эвакуировать свою подбитую технику с поля боя). Казалось бы, с такой статистикой всё прекрасно – кати себе на Курск и далее на Москву, однако жизнь имела мало общего с приятными цифрами. Соответствующие свидетельства можно найти в трудах многих немецких генералов. Например, Гудериан писал о Курской битве: «Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя». Гудериану вторил Меллентин: «С немецкой стороны… потери в танках были потрясающими… Из всех “пантер”, принимавших участие в боях, к 14 июля осталось только несколько машин». Или вновь Меллентин: «В 1943 г. в Курской битве… погибли лучшие части германской армии». Неужели такой пафос из-за пары-тройки взорванных танков? Подытоживает немецкий историк В.Герлиц: «Последние способные к наступлению соединения догорали и превращались в шлак, была сломана шея немецким бронетанковым силам». Не из-за трех же разбитых танков она была сломана? Читая смехотворные немецкие данные о собственных потерях (неприемлемые даже для Л.Лопуховского) и немецкие же данные о Курской битве, от диссонанса того и другого кажется, будто сходишь с ума. Но Л.Лопуховский ни с чего не сходит. Продемонстрировав в очередной раз чудеса германской статистики, он просто вяло констатирует: «Этот пример показывает, что подсчитать немецкие потери в бронетехнике… практически нереально». Однако из этого не следует, что немецкие потери можно определять как угодно считающему – либо защищающему честь мундира немецкому историку, либо нашему историческому мазохисту. Если есть столь серьезные проблемы с подсчетом потерь противника, то морально недопустимо выдвигать соотношения потерь, принижающие подвиг армии-победительницы. Если с немецкой стороны очевидно огромное занижение собственного урона, причем еще в военное время, то ясно: немецкая армия вела две статистики. Одну – для собственной публики, для ведомства Геббельса и для легковерных (либо ангажированных) послевоенных историков, а другую – для практического использования. Ибо реальные потери учитывать всё равно надо – и для снабжения и укомплектования частей, и для планирования боевых операций. Поэтому Л.Лопуховскому, прежде чем делать сомнительные выводы, следовало бы полностью выявить немецкую статистику «второго вида», на основе которой противник разрабатывал свои операции, а не довольствоваться либо неполными и отрывочными, либо просто фальшивыми данными. В безвозвратные немецкие потери следовало включить не только то, что в рамках статистики «первого вида» включали сами немцы, но и практически всё то, что находилось в ремонте – и долгосрочном, и любом другом – к началу советского контрнаступления. Пока немцы еще наступали, они могли захватывать и окончательно добивать поврежденные советские танки. Но когда в наступление перешла Красная Армия, она получила возможность проделывать то же самое не только с поврежденными немецкими танками, остававшимися на поле боя, но и с теми, которые находились после Курской битвы в ремонтных депо. Всю эту технику следовало бы включить в потери вермахта, и тогда нелепое соотношение танковых потерь – 5:1 в пользу противника – никогда не смогло бы появиться на книжных страницах. Ну а в идеале, повторюсь, неплохо было бы наконец выявить все тонкости двойственной немецкой статистики собственных потерь – не только по танкам и живой силе, но и по другим видам боевых ресурсов (полная фальшь немецких подсчетов потерь – своих и чужих – была, напомню, разоблачена в работах Ю.Мухина, с которыми Л.Лопуховскому не худо бы ознакомиться). Без теневой, то есть реальной, статистики штабная работа в германской армии была бы невозможна, а потому необходимо эту статистику выявить полностью, в виде системы, а также ее связь с казовой, пропагандистской статистикой. Пора прекратить довольствоваться обрывками статистики, предположениями, приблизительными оценками и прикидками, как это делает Л.Лопуховский. Тогда и перестанут гулять по страницам книг и интернет-сайтам фальшивые подсчеты немецких историков и генералов, а также их подпевал – исторических мазохистов.

VI

  Не получив, к сожалению, вовремя заслуженных возражений на свои рассмотренные мною выше писания, Л.Лопуховский в последнее время разошелся еще больше. «Кто про что, а вшивый всё про баню», – такая поговорка как нельзя лучше подходит к его новым трудам. Теперь для увеличения итоговой цифры советских военных потерь Л.Лопуховский сконструировал следующую схему: советские войска стремительно наступали, освобождая собственную территорию, но в ходе наступления несли потери; следовало как-то пополняться; поэтому тут же по ходу наступления призывали всех военнообязанных; оружия и обмундирования не хватало, и, значит, большинство новобранцев бросали в бой без того и другого, и, разумеется, без обучения; новобранцы, понятное дело, сразу же погибали; их никто не учитывал; следовательно, необходимо приписать к цифре советских военных потерь еще более миллиона погибших. Данная теория Л.Лопуховского нашла восторженный отклик в нацистской Украине (а возможно, была изначально на него рассчитана). Ведь географически очевидно: стремительное контрнаступление Красной Армии проходило большей частью по территории Украины, значит, несчастные призывники были в большинстве украинцами, а значит, можно предъявить проклятым москалям счет не только за голодомор и за смерть Бандеры, но и за понапрасну (а может, и злонамеренно) загубленных украинских новобранцев. Ну а о том, что едва ли не большинство высших советских командиров во время сражений на Украине являлись этническими украинцами и вряд ли могли стремиться извести побольше своих земляков, певцы украинского горя умеют с легкостью забывать. А вот концепцию Л.Лопуховского они поспешили накрепко запомнить.

  Концепция ускоренного истребления Красной Армией собственных людских ресурсов отличается такой явной бредовостью, что вдумчивый читатель может сказать: «А стоит ли опровергать такую чушь? Мало ли что еще взбредет в голову неутомимому г-ну Лопуховскому – на всякий его чих не наздравствуешься». Стоит, дорогой читатель, – к сожалению, стоит. Во-первых, далеко не все читатели вдумчивы, многие из них еще клюют на многословие и массу цифири, поверхностную логику и дешевый обличительный пафос. А во-вторых, многие и не хотят быть вдумчивыми и просто жаждут попасться на нехитрые приманки авторов типа Л.Лопуховского – это и те украинцы, которых приучили видеть в москалях главное мировое зло, и наши доморощенные исторические мазохисты, пусть даже и не пишущие собственных книг… Специально для этих категорий читателей ответим на новую концепцию Л.Лопуховского (назовем ее «теорией самоистребления РККА») по пунктам.

      1 — Данная концепция совершенно не документирована. Оно и понятно – ни в какой отчетности нельзя себе представить графу «послано в бой без обучения – столько-то», или – «без обмундирования – столько-то», или – «без оружия – столько-то». Действия, лежащие за гранью здравого смысла, строгой военной отчетностью не предусмотрены. Но, раз концепция не документирована, то, с точки зрения исторической науки, ее как бы и не существует. Что она есть, что нет – всё едино, ничем не подкрепленных концепций любой первокурсник может за день наплодить целую дюжину. И, кстати, совершенно непонятно, каким образом Л.Лопуховский, не имея никаких документов о горькой доле скоропризванных новобранцев, может все-таки называть какие-то цифры. Путем наития, что ли?

      2 — Свидетельства участников событий и тем более их потомков историческая наука принимает с крайней осторожностью. Но даже подобных документов – написанных самим ветеранами писем, воспоминаний, дневников, видеозаписей бесед – Л.Лопуховский не приводит. Он лишь уверяет читателя в том, что свидетельства имеются, и мы почему-то должны верить ему на слово.

      3 — Продолжая разговор о воспоминаниях, скажу: я прочитал сотни мемуарных книг и статей ветеранов Великой Отечественной войны, причем в большинстве – тех, что были изданы, недавно, уже в бесцензурные времена. И ни в одном – ни в одном! – из этих источников не говорится о том, о чем с таким пафосом пишет Л.Лопуховский. Таким образом, о каких бы документах мы ни говорили, его «теория самоистребления РККА» опирается исключительно на воздух.

      4 — Полевые военкоматы, проводившие мобилизацию на освобожденных территориях, разумеется, отставали от наступающих частей. А проводить мобилизацию самочинно командиры частей не имели права, иначе их ожидал суд военного трибунала. И это правильно – в данном случае закон полностью на стороне здравого смысла. Зачем нужен на поле боя необученный и тем более невооруженный боец? Никакого влияния на результат боя он оказать не способен – он может только пополнить собой число убитых или раненых. Вдобавок – и это главное, – ввод в бой таких псевдосолдат подрывает людские резервы армии, не принося при этом никакого позитивного эффекта, и потому должен беспощадно караться по закону. Естественно, командиры и не занимались подобным самоуправством (о чем свидетельствуют их бесчисленные воспоминания). Призыв проводили полевые военкоматы, которые на то и придуманы.

      1 — Допустим все же на минуту, что командир осуществил-таки самочинное пополнение своей части за счет необученного и невооруженного местного населения. В части есть особый отдел, есть партийные органы, есть, наконец, вменяемое военное начальство, задача которых, в частности, состоит и в том, чтобы следить за состоянием вводимого в бой «людского материала» и не допускать его бесполезного расходования. Стало быть, безоружных так просто в бой не пошлешь. Об этом, кажется, и писать бы не стоило, но есть, оказывается, такие историки, которым надо напоминать о самых очевидных вещах. А раз человека вооружили, значит, он проходит по учету вооружения и боеприпасов. Если его одели в форму, значит, на него выделен и проведен по бумагам комплект обмундирования. Если его кормят, он проходит по учету пищевого довольствия. Если его ранили, он проходит по санитарному учету. Таким образом, если не брать уж совсем невероятный случай – посылку в бой невооруженных и необмундированных бойцов, которых к тому же сразу убивают наповал, – невидимым солдат, даже слабо обученный, остаться не может. Значит, если его ранят или убьют, он должен быть непременно внесен в учет боевых потерь. А потому какие-то неучтенные миллионы убитых – это лишь фантазии исторического мазохиста.

      2 — Поскольку на самом деле, как сказано выше, призыв на освобожденных территориях проводили полевые военкоматы, то и учет вновь призванных бойцов на этих территориях тоже велся, как в военкоматах и положено. Значит, и бесследно теряться новые призывники не могли.

      3 — Думается, Л.Лопуховский преувеличивает число возможных призывников на освобожденных территориях. Во-первых, по этим регионам советская мобилизация прошлась еще до их оккупации немцами. А во-вторых, Л.Лопуховский недооценивает прелести немецкой оккупации – с ее массовым угоном молодежи в Германию, с голодом, вызванным реквизициями продовольствия и насильственными переселениями, с лишением крова над головой, с массовыми расстрелами партизан (каковыми считались все мужчины от 15 до 60 лет, не работающие так или иначе на рейх). Таким образом, миллионы гонимых на убой необученных новобранцев вовсе не случайно никак не отразились в документах – просто потому, что никаких миллионов не было, а тех призывников, что еще оставались, вполне могли пропускать через себя учебные подразделения полков и дивизий.

      4 — Странно, что Л.Лопуховский, измыслив проблему «самоистребления РККА», ничего не пишет о немецком фольксштурме. Уж его-то, в отличие от несчастных новобранцев Л.Лопуховского, видели все, о его огромных потерях, как правило бесполезных, написано очень много. Почему бы честному историку не напомнить нам о том, что самые катастрофические людские потери немцы несли в конце 1944-го и в 1945 году, но эти потери практически не учитывались, ибо штабы множества дивизий погибли в потоке советского наступления. Почему бы не поставить вопрос о том, как оцениваются немецкие потери этого периода и точны ли так называемые «экспертные оценки» немецких историков (ветераны утверждают, что в Западной Польше и в Германии соотношение потерь было как в 1941-м году, но уже, естественно, не в пользу немцев). Почему бы не предположить, что за счет «белых пятен» в немецком военном учете указанного периода немецкие потери серьезнейшим образом занижаются? Это было бы вполне оправданное предположение.

  Подытожим: попусту терять бойцов, хоть обученных, хоть необученных, командирам было ни к чему, так это не позволяло выполнять те боевые задачи, которые командирам давались. Высокий уровень потерь оправданием невыполнения не служил. Он служил, наоборот, отягчающим обстоятельством – недаром же Ставка только за первые 7 месяцев войны издала четыре приказа об улучшении учета потерь, а замнаркома обороны Жуков 30 марта 1942 года выпустил директиву о сбережении живой силы. Ну а бесследно терять бойцов, даже новобранцев, было, как мы видели, практически невозможно. Поэтому призыв в Красную Армию на освобожденных территориях ни к каким многомиллионным неучтенным потерям привести не мог. Потери среди новых призывников учитывались на равных основаниях с потерями среди остального контингента бойцов. Нет, не радует нас убедительностью школа исторического мазохизма. Совершенно не радует.

VII

  И все же среди исторических мазохистов Л.Лопуховский – еще не самый лютый. Есть люди, которые в борьбе за любимые постулаты («трупами завалили» и проч.) в еще большей степени утратили связь с реальностью и здравым смыслом, еще бесповоротнее выжили из ума. К числу таких монстров исторической науки относится некто И.Ивлев, поместивший в том же злополучном сборнике «Умылись кровью» свою длиннейшую статью (по объему – скорее книгу) с чисто научным названием: «…А в ответ – тишина: он вчера не вернулся из боя». Видимо, в горном институте, где учился ставший ныне историком И.Ивлев, было принято давать научным работам такие берущие за душу названия. Или все же работа И.Ивлева не совсем научная? Давайте посмотрим и решим. Весь необычайно многословный, изобилующий отступлениями и риторическими фигурами текст не представляется возможным, но уверен: для вынесения вердиктов хватит двух-трех примеров. Остальной текст им не уступает.

  Статья настолько изобилует блестящими местами, что выбрать непросто. Возьмем – почти наугад – вот такой момент. Как известно, чтобы получить величину боевых потерь Красной Армии, из общей суммы пришлось вычесть военнослужащих, находившихся в окружении, учтенных в начале войны как пропавшие без вести и вторично призванных в армию на освобожденных территориях (939 700 чел.). Пришлось также вычесть и вернувшихся из плена советских военнопленных (1 835 562 чел.), первоначально учтенных также как пропавшие без вести. А в результате получилась слишком маленькая, по мнению И.Ивлева, сумма потерь. Поэтому наш автор, не моргнув глазом, заявляет, что из общей суммы потерь величину 939 700 вычли два раза, так как она якобы уже содержится в величине 1 835 562 чел. Другими словами, по мнению И.Ивлева, окруженцы, оставшиеся в оккупации и пошедшие либо в примаки к крестьянам, либо в партизаны, либо даже на службу оккупантам – это то же самое, что пленные, сидевшие в концлагерях (большей частью на территории рейха). Несмотря на всю разницу судеб, несмотря на то, что бывшими окруженцами занимались военкоматы и СМЕРШ, а освобожденными пленными – органы репатриации! Ну что тут скажешь? Не хочется верить в то, чтобы И.Ивлев поступал с читателем как наперсточник, нарочно создавая путаницу на ровном месте. Хочется думать о людях лучше и считать, что И.Ивлев просто не смог избежать общей судьбы исторических мазохистов и, как все они, слегка рехнулся. Ничем другим подобные мнения объяснить нельзя.

  Еще момент. И.Ивлев пишет: «Представим себе дивизию, ведущую бои на каком-то участке. В первую декаду отчетного месяца она представляет донесение о потерях в штаб армии, в которую входит составной частью. Фронтовое руководство во второй декаде передает эту дивизию в другую армию… В течение второй декады дивизия так же, на том же участке несет потери и лишь к концу ее передислоцируется на новое место. Донесение о потерях за третью декаду представляется в штаб новой армии. Донесение же о потерях за вторую декаду не представляется никому: из первой армии дивизия уже ушла, во вторую еще не пришла, вернее, данные о потерях за вторую декаду новую армию не интересуют. Никому в штабах не хочется завышать свою отчетность о потерях за счет потерь “чужой” дивизии – как в предыдущей армии, так и в новой. Данные повисают в воздухе и чаще всего нигде не учитываются…». Ну а результате, ясное дело, происходит нестерпимое для исторического мазохиста занижение наших общих потерь. Например: по оценке И.Ивлева, безвозвратные потери Северо-Западного фронта за период с 22 июля по 31 декабря 1941 года были занижены аж в 2,78 раза. При этом И.Ивлев даже не ставит перед собой вопроса: а хватило бы в стране в тот и без того кровавый период мужчин, чтобы возместить потери, подсчитанные по его методике?

  Впрочем, сама эта методика для читателя так и остается тайной. Потери дивизий Северо-Западного фронта в оценке И.Ивлева приведены в таблице, но как именно получены цифры, автор нам не докладывает. Остается только верить его утверждениям, будто все цифры «подтверждены архивным документом, а то и двумя–тремя» и что таблица потребовала многолетней работы. Что касается архивных документов, то на них не худо бы просто сослаться, особенно с учетом того, как легко И.Ивлев путается сам (и путает читателя) даже не в трех, а в двух соснах. Что до длительности работы, то жизнь показывает: к сожалению, прямой связи между этой самой длительностью и качеством работы не существует. А когда мы заглядываем в саму таблицу, то видим: несмотря на все уверения И.Ивлева в ее непогрешимости, доверия она не вызывает. Вот строчка по 23-й стрелковой дивизии, графа «Потери за июнь– июль». Оказывается, за этот период дивизия ухитрилась потерять 21 900 чел., полторы своих численности (штатная численность – 14 483 чел.). Да, потери в то время были большие, дивизии пополнялись и снова шли в бой – все это понятно, однако казусы вроде вышеуказанного (а их в таблице много) историк должен объяснять читателю. Ибо читатель с трудом понимает, как дивизия, потеряв за месяц всех (и даже больше) своих бойцов и командиров, продолжает воевать и далее. Чисто организационно это невозможно себе представить, и поневоле закрадывается подозрение, что дело не столько в сложностях боевого пути дивизии, сколько в методике оценки потерь, применяемой И.Ивлевым (и о которой он, повторюсь, ничего читателю не рассказывает).

  Вернемся, однако, к главному: к занижению потерь, постоянно якобы возникавшему, по Ивлеву, при переводе дивизий с места на место, из армии в армию. Удивительное заявление Ивлева о том, что при таком переводе потери можно скрывать (или терять), подтверждает мою мысль о том, что исторический мазохизм пагубно влияет на рассудок своих адептов и напрочь вырывает их из реальности. Ну, во-первых, о подобных случаях сокрытия потерь ни из каких документов неизвестно – уже это сильно обесценивает построения И.Ивлева. Во-вторых, как может командир (и не только дивизии, но и полка, батальона и т.д.) выполнять боевые задачи, если их ему ставят в расчете на прежнюю численность части, – ведь потери-то, извините за тавтологию, потеряны? Естественно, боевые задачи выполняться не будут, а при выявлении причин невыполнения сразу всплывет и сокрытие потерь. В-третьих: на все «мертвые души» будет ведь поступать довольствие: питание, денежное жалованье, оружие, боеприпасы, обмундирование… «Сокрытые потери» будут стоять на учете в комсомольской и партийной организациях, для них будет предусмотрено санитарное обслуживание… Видимо, И.Ивлев полагает, что финансовое довольствие «мертвых душ» командир должен присваивать, их кашу съедать, их водку выпивать, их оружие, амуницию и патроны продавать местному населению? Да, занятные представления о войне и военном быте у исторических мазохистов. Повторим, что схема сокрытия потерь, выдвинутая И.Ивлевым, остается чисто умозрительной конструкцией – ни одним документом она не подтверждена. И это для исторического мазохизма типично. Наших потерь ее адептам мало, хочется больше – значит, будут, схему придумаем, для публики сойдет, а документы – что документы? Ведь историки определенного склада ратуют вовсе не за истину, а за торжество собственный представлений о нашем прошлом, торжество любой ценой.

  В труде И.Ивлева масса и других сомнительных и не подтвержденных документами утверждений, порой вопиюще нелепых. Приведем в заключение, дабы стал ясен уровень И.Ивлева как аналитика, одно из них. И.Ивлев полагает, что потери надо считать вот как (стр. 440 книги «Умылись кровью»): «Допустим: на 1 января 1942 г. соединение имело – 8000 чел. На 1 февраля 1942 г. – 4000 чел. Пополнение за месяц – 2000 чел. Расчетные потери: (8000 + 2000) – 4000 = 6000 чел. Потери в отчетах, как правило, не свыше 3000 – 4000 чел. Занижение на 2000 – 3000 чел. Выявить его несложно».

  Как уже было показано, историкам-мазохистам постоянно удается, случайно или намеренно, запутаться буквально в трех соснах. Так и здесь И.Ивлев не видит того, что увидит любой второклассник: на самом деле в его примере убыль в соединении за месяц составила 4000 чел, а 6000 у И.Ивлева получились лишь потому, что он по непонятной причине записал в потери всё прибывшее пополнение. Таким образом, отчеты, как и следовало ожидать, правы, а соврал, завысив потери на 2000 чел., наш исторический мазохист. Ошибка нелепейшая, но нелепостей, пусть порой и менее кричащих, в трудах исторических мазохистов и вообще хоть отбавляй. Рискну предположить, что этому позору наших историков приводит заданность, ангажированность их писаний, когда исследования, разыскания, анализ предпринимаются не ради истины, которая может оказаться всякой, а ради достижения заранее известных выводов, причем насквозь фальшивых – «трупами завалили», «не умели воевать», «не ценили людей», «тупые начальники», «наше вечное бескультурье» – и т.д., и т.д. Какими бы целями ни руководствовались в своем сознании исторические мазохисты – объективно их цели самые неблаговидные: принизить, обесценить подвиг предков, поставить под сомнение их воинские и человеческие качества, а значит, оскорбить и потомков тех, кто сломал хребет фашизму. Но мертвые, как известно, умеют мстить. Поэтому и в потомство имена некоторых историков, а также названия фондов, финансирующих определенного рода исследования, перейдут с позорным клеймом. И это справедливо.

07.08.2014 года

Share Button

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*