Колбаса времени.

23 июня 2014 года. Зловещий программист.

  По стране прокатилась весть, что один из создателей социального сайта «Вконтакте» Павел Дуров окончательно порвал с Россией (которую и прежде, говорят, недолюбливал) и избрал себе новое отечество – какие-то карибские острова. Невольно задаешься вопросом, какое нам до этого дело? Однако данное известие явилось лишь отголоском той славы, которую Дуров приобрел ранее – своими публичными высказываниями и действиями. Видимо, человек этот и впрямь не чета другим, ибо социальных сайтов расплодилось множество, но никто из их создателей, кроме Дурова, как-то не запечатлелся в массовом сознании. Я уже не говорю о создателях новых видов энергии, о великих художниках и поэтах, о разработчиках новых невиданных двигателей и т.п. фигурах: в наше время общество такими деятелями совершенно не интересуется, решительно предпочитая им актеров, телеведущих, крупных жуликов либо, на худой конец, программистов, но с яркой общественной позицией, – одним из последних (а может, и единственным) является Павел Дуров. Чем же запомнился этот господин?

  Прежде всего – своими высказываниями по поводу Дня Победы 2012 года. Звучали они так: «Народ гуляет. Еще бы – 67 лет назад Сталин отстоял у Гитлера право репрессировать население СССР». И еще, как дополнение: «Мой дед прошел всю войну офицером, был дважды ранен, а затем был репрессирован своими по доносу без суда».

  Судя по словам Дурова, главным в жизни для Сталина была возможность по-всякому репрессировать население СССР – за это он готов был биться с Гитлером и с кем угодно не щадя живота своего. Проще говоря, Сталин был помешан на злодействе. Версия понятная и удобная для людей с предельно упрощенным мышлением, каковыми, по слухам, являются многие любители программирования. Для них всё в мире должно соответствовать их схеме или программе, пусть даже заданной задним числом. То, что не втискивается в программу, беспощадно отсекается. А не втискивается в дуровскую «программу прошлого» очень многое. Дуров вот написал о печальной судьбе своего дедушки (причем соврал: без суда после войны никого не репрессировали). Стало быть, и мне позволительно написать кое-что о своих близких. Мои родители происходили из того самого крестьянства (бедняков и середняков), которое к началу 1930-х гг. составляло свыше 90 % населения СССР и которое на тот момент не имело никаких житейских перспектив, кроме примитивного ручного труда до скончания века на клочке собственной земли. Та же участь – если бы не произошло скорых перемен – ожидала и будущие поколения этих крестьян. Однако в результате беспощадного сталинского угнетения в стране возникли десятки тысяч школ, сотни вузов, а мои родители обрели новую судьбу, которой еще в начале 30-х никто не мог бы предвидеть: мать стала генетиком и кандидатом наук, отец – экономистом и академиком. У большинства друзей нашего дома жизнь складывалась аналогично: деревня, крестьянская семья, школа, вуз, научная работа. Впрочем, были не только ученые: инженеры, врачи, генералы… Странно, но никто из них не подвергался репрессиям – даже моя матушка, сторонница «неправильной» генетики, работала себе под руководством такого же «вейсманиста-морганиста» профессора Кушнера, которому почему-то сохранили его лабораторию. О репрессиях я, разумеется, знал и приставал ко всей родне, как деревенской, так и городской, с требованиями поведать мне о том, как страдала эта самая родня от сталинской тирании. Полученными сведениями я, понятно, собирался хвастаться, подобно П.Дурову. Меня, как сейчас помню, страшно раздражало то, что никто из опрошенных от репрессий никак не пострадал и даже, проявляя, на мой тогдашний взгляд, ужасную тупость, не мог припомнить других таких страдальцев. Много позднее выяснилось, что на самом-то деле подлинно массовым явлением были в ту пору бойко работавшие «социальные лифты», то есть типична была история моей семьи, а репрессии впрямую коснулись лишь нескольких процентов населения. Дуров, как истинный программист, склонен «по умолчанию» считать всех пострадавших безвинными жертвами. Однако если взять послевоенное время, когда пострадал Дуров-дед, то наиболее массовой категорией репрессированных являются бывшие сотрудники и союзники гитлеровского режима на оккупированных территориях (полицаи, бандеровцы, легионеры-добровольцы, старосты и прочая подобная публика). Безвинны ли были эти люди? Риторический вопрос.

  Вспомним то, что осталось за пределами дуровской «программы прошлого», а именно то, каким образом осуществлял свое право на репрессирование населения СССР Адольф Гитлер – по мнению Дурова, близнец и alter ego Сталина. Ведь Гитлер, как известно, оккупировал на несколько лет самые населенные районы нашей страны и принялся там энергично пользоваться своим – недолговечным, как вскоре выяснилось, – «правом репрессирования». Что ж, надо честно признать: Гитлер оказался чужд всякого лицемерия в виде строительства для отвода глаз школ, больниц, вузов, библиотек, больниц, детских садов и всего такого прочего. Наоборот, согласно гитлеровскому (альтернативному) «плану репрессирования» население оккупированных территорий полностью отчуждалось от образования, науки, медицинского и культурного обслуживания (уж репрессировать, так репрессировать честно). Правда, социальные лифты существовали: за успешное истребление соотечественников можно было возглавить взвод или даже роту таких же головорезов, получить медаль и право на ознакомительную поездку в рейх – этот оазис культуры и гуманизма. Большинство же ехало в рейх принудительно в качестве рабов, – правда, рабом можно было стать и на оккупированной территории, там не любили людей без определенных, то есть полезных рейху занятий. Мужчины дееспособного возраста, не задействованные на службе рейху, считались партизанами со всеми вытекающими отсюда последствиями. Крестьянский труд и вообще производство разных полезных рейху вещей приветствовались, однако результаты этого труда у производителей отбирались, причем зачастую настолько радикально, что значительная часть производителей вымирала с голоду. Отбирался также домашний скарб, которого в советских семьях перед войной сильно прибавилось. Культурные завоеватели восстановили справедливость, отобрав у недочеловеков все излишки и отправив награбленное в рейх (а что брезговать, вещь не виновата в том, что находилась в лапах унтерменшей). Отбирали также и жилье – было бы странно, если бы носители культуры тряслись в землянках на морозе или теснились бок о бок с недочеловеками. Если в какой-то местности возникало недовольство, то там убивали всех встречных независимо от пола и возраста (типичная сводка умиротворителей: «Уничтожено 5000 бандитов, захвачено 18 винтовок, у нас потерь нет), причем, дабы не тратить патроны, а также получить максимум удовольствия, смутьянов загоняли в сараи, церкви, коровники и там заживо сжигали. В результате такой политики 17 млн. человек на оккупированной территории было репрессировано, так сказать, окончательно, а тех, кто прошел концлагеря, голод, жизнь в землянках и шалашах, принудительный труд на оккупантов, рабство в Германии, программисты типа Дурова за репрессированных даже и не считают.

  Вот такая небольшая разница имелась между репрессивным (без кавычек, я не сталинист) режимом Сталина и репрессивным режимом Гитлера. Мог ли не знать о ней вечный отличник Павел Дуров? Думается, что не мог. То есть, высказываясь о Дне Победы, он лгал сознательно. При этом желание солгать было таким сильным, что высказался он публично и с явным расчетом на шумный резонанс. Может ли вменяемый человек лгать сознательно и публично? Знатоки сверхъестественного утверждают, что, как ни странно, может, но лишь в одном случае: если его душой овладел дьявол. Такие жертвы ада чрезвычайно рациональны, никогда не упустят своей выгоды, из них выходят прекрасные программисты. Однако серой и мертвечиной от них смердит совершенно явственно.

Зловещий программист — 2

  Вспоминается еще одно высказывание П.Дурова – по поводу того же Дня Победы. Наш программист удивляется: «Парадокс: воевали за свободу, а страна еще полвека после той войны гнила в унизительном рабстве». Мы удивляемся вместе с ним: ведь Дуров родился в 1984 году, откуда же он может знать, как жила страна при советском строе? По книгам? Но есть «Архипелаг ГУЛАГ», а есть, к примеру, «Поднятая целина» или «Время, вперед», и какая из книг правдивее, еще большой вопрос (по крайней мере, в советских романах сталинской эпохи прямого вранья, в отличие от «Архипелага», не наблюдается). По рассказам современников? Но тот, кто сидел при Сталине, расскажет совершенно не то, что расскажет не сидевший, а, наоборот, преуспевший на любимом поприще. Не забудем и о том, что ГУЛАГ (в котором, кстати, сидело людей меньше, чем сидит в нынешней либеральной России), был ликвидирован еще в 1954 году, тогда же было реабилитировано и подавляющее большинство его заключенных. Остается до конца советского строя 37 лет, в течение которых серьезно пострадавших по политическим мотивам можно пересчитать по пальцам. Об этих годах юному Дурову мог бы рассказать я сам, а также книги, картины, кинофильмы той эпохи. Дуров утверждает, будто в это время страна «гнила в унизительном рабстве». Однако непонятно, почему он расписывается за всю страну, в том числе и за меня, грешного. Если в рабстве гнили, к примеру, родители Дурова, то это их дело (вероятно, было что терять, оттого и рабствовали). Я же никому не кланялся, ни в каком рабстве не гнил и в сочувствии нашего программиста решительно не нуждаюсь. Как я уже напоминал, ко времени уничтожения советского строя Дуров еще пешком под стол ходил и потому не только период сталинизма, но и последующий советский период может знать только по книгам, картинам, фильмам… Зададимся вопросом: книги каких писателей могли поведать Дурову об «унизительном рабстве» и о нравственном ничтожестве советского народа? Белова? Трифонова? Носова? Катаева? Распутина? Нагибина? Абрамова? Шукшина? Бакланова? Чепуха – в книгах этих авторов есть всякое, но они, несомненно, куда чаще повествуют о внутренне свободных людях, нежели о рабстве и сломанных душах. А те писатели, которые любили изображать советское общество как скопище рабов и жуткий концлагерь, пользовались уважением далеко не у всех членов этого общества. Например, Шаламов, пострадавший в свое время куда больше Солженицына, презирал этого последнего и упорно продолжал считать себя коммунистом. А может быть, Дуров усмотрел холопство в стихах Пастернака, Твардовского, Кедрина, Симонова, Смелякова, Соколова, Винокурова, Шефнера, Ахмадулиной, Высоцкого, Кузнецова? Вряд ли – умом Дуров, на мой взгляд, не блещет, но он все же не сумасшедший. Может быть, Дуров наметанным глазом заметил рабство в живописи Павла Корина, Осмеркина, Фалька, Куприна, Крымова, Коржева, Стожарова, Салахова, Грицая? Или в фильмах Калатозова, Козинцева, Рязанова, Данелии, Трегубовича, Гайдая, Тарковского, того же Шукшина? Невозможно. Да и где видел Дуров, чтобы великая культура вырастала на почве рабства, морального распада, на нравственном гноище? К сожалению, судя по всему, наш программист слабо знаком с историей как советской, так и мировой культуры, иначе ему и в голову не могли бы прийти его обличительные образы, которые на самом-то деле обличают в невежестве его самого.

  «Но мне рассказывали!» – с гневом возразит он. Ах да, ну как же я мог забыть великую роль рассказчиков и рассказчиц, этих бесчисленных «баб Лер» и «тетей Кать», этих «дочерей офицера», этих бабушек и дедушек, которые непременно либо «вышли из богатых семей», либо «прошли всю войну» (в тылу, надо полагать, – на передовой такое было невозможно), этих замечательных мемуаристов, обладающих сугубо избирательным зрением и видящих одни ужасы и несчастья, трусость и холопство и упорно не видящих ничего другого? Удивительно, но с подобными рассказчиками сталкиваются у нас исключительно программисты… то есть, пардон, либералы, а тем, кто мыслит несколько менее схематично, как-то не везет на таких рассказчиков. Взять хоть меня, дорогой читатель: возможно, ты хочешь услышать от меня о нравственном гниении советского общества, в котором я жил, но тогда с рассказчиком тебе не повезло. Да, я могу сообщить тебе о том, что в СССР водилось немало мерзавцев, холуев, предателей (из числа последних многие благоденствуют и посейчас), однако всей этой публики мне попадалось куда меньше, чем ныне: видимо, буржуазная демократия пробуждает от анабиоза всё отребье человечества. Такое холопство, такое пресмыкательство перед богатством и властью, как ныне, в те времена, столь не нравящиеся П.Дурову, были совершенно невозможны. Таких холуев, которые ныне вполне обычны, тогда не потерпел бы никакой коллектив. А тогда коллектив являлся не группой бесправных трудоединиц, илотов, запуганных безработицей и обмороченных продажными внедрителями «корпоративной этики». В те времена коллектив имел в своем распоряжении некоторые рычаги, с помощью которых он мог весьма ощутимо влиять на начальство: КЗОТ, несколько отличающийся от нынешнего, профсоюз, партийную и комсомольскую организацию с регулярными и порой очень въедливыми собраниями, народный контроль… Не буду врать: коллектив, избалованный опекой власти и чересчур уверенный в завтрашнем дне, пользовался всем этим арсеналом вяло, а порой и совсем не пользовался. Но, с другой стороны, и начальство, знавшее о возможностях коллектива, старалось не перегибать палку, а с третьей стороны – каждый знал, что без работы он в любом случае не останется и нищета ему не грозит. Бесплатные медицина, ЖКХ, образование, юридическая помощь и прочее, и прочее, – то, что реально имелось в СССР и воспринималось как должное, – все это, также не позволявшее человеку пропасть, было мощнейшим средством против рабства, наставшего ныне, но не замечаемого Дуровым. Теперь ничего этого у трудящихся нет, и при увольнении их ждет за воротами предприятия бесплодная пустыня, смертельно пугающая враждебная среда, ну а уволить их теперь – пара пустяков, ибо на подавляющем большинстве наших фирм нет даже обычных профсоюзных ячеек. «И где же настоящее рабство?» – задам я с интонацией одессита очередной риторический вопрос.

  Странно, как может не знать таких вещей баловень успеха, мультимиллионер Дуров. Однако давным-давно и не мною было замечено, что ум, человеческая значительность – и успех в бизнесе кореллируют порой друг с другом самым неожиданным образом. Герберт Уэллс, например, писал о богачах: «Я не верю ни в их ум, ни в их могущество. Нет у них творческих сил, способных вызвать возрождение страны, ничего, кроме грубого инстинкта стяжательства». Так, может быть, о нравственном гниении нашей страны в советский период Дурову никто из людей и не рассказывал, – может быть, рассказчиком, точнее подсказчиком, выступил тот, кто любит выдавать рабство за свободу, кто подбивает разных дуровых руководствоваться в моральных оценках вовсе не моралью, а личной выгодой? Этот подсказчик – тот самый «грубый инстинкт стяжательства», о котором писал Уэллс. Этот явно присущий Дурову инстинкт лучше самого Дурова знает, что состояния куются из эксплуатации масс, а значит, массы надо постоянно оболванивать и заставлять их забывать о собственных интересах. Те времена, когда интересы масс соблюдались, необходимо представлять как времена рабства, а времена подлинного рабства – как царство свободы. Дуров пытается это делать. Хотя в результате он выглядит чрезвычайно глупо, однако инстинкт стяжательства слишком могуч, чтобы он мог промолчать. Недаром по-другому этот инстинкт в разные времена называли то Ваалом, то Мамоной, то дьяволом.

25 июня 2014 года. Зловещий программист — 3

  Человек не всегда разговаривает словами, – иногда, и наиболее внятно, он высказывается при помощи действий. Эта старая истина вспоминается, когда мы смотрим видеозапись известной акции, устроенной П.Дуровым на Невском проспекте в Петербурге, где расположен офис его компании. В один прекрасный летний день прохожие на Невском были приятно поражены: сверху на них посыпались крупные купюры. Подняв взор к небу, прохожие увидели улыбающиеся лица Дурова и его сотрудников, разбрасывавших деньги. Разумеется, люди бросились подбирать дары свыше, причем некоторые взялись за это дело весьма ретиво. Их можно понять – у многих из них вся пенсия немногим больше безмятежно порхавших тогда в воздухе пяти тысяч рублей (одной купюрой). То ли П.Дуров не ожидал такой ретивости – тогда он глуп, то ли именно на нее и рассчитывал и желал повеселиться, наблюдая, как люди сталкиваются лбами и толкают друг друга – в таком случае он большая… ну то есть не самый добрый человек. Очевидцы, по крайней мере, утверждают, что Дуров и его товарищи страшно веселились, следя за возней пенсионеров на тротуаре (а пенсионеры, говорят, даже подрались из-за оранжевой бумажки – дикий у нас народ, что поделаешь). По некоторым сведениям, вскоре в окне появилась видеокамера и дуровцы стали снимать сцену на тротуаре, не прекращая разбрасывать деньги, дабы сцена получалась живее. Так в античном мире или в средние века стравливали между собой голодных рабов – возможно, П.Дуров как человек высокой культуры – программист все-таки! – прочитал книжку о тех временах и решил перенести тогдашнее развлечение в наши дни. Какой-то пенсионер упал и разбил себе голову, кто-то бросился за купюрой на проезжую часть и едва не попал под машину, – словом, запахло жареным, и потому весельчаки наконец закрыли свое волшебное окно.

  Разумеется, у порядочного человека такой способ развлекаться вызовет отвращение, переходящее в ярость. У меня нет непорядочных друзей, поэтому все мои друзья – без исключения – отреагировали на действия разбогатевшего программиста именно так. Еще больше их взбесили оправдания г-на Дурова: он, мол, всего лишь хотел помочь нуждающимся. А отчего же он не вышел на Невский, не выбрал в толпе стариков победнее и не вручил им деньги прямо в руки? Нет, богачу хотелось именно толкотни, драки, разбитых голов, именно боя гладиаторов. Заодно ему хотелось и показать себе и всем, как наш народ жаден, дик и падок на незаработанное. Об условиях жизни этого народа богатенький Дуров как-то забыл. То, что одна выброшенная купюра составляет для многих прохожих месячный доход, видимо, не укладывается в небольшой голове П.Дурова. Должно быть, ему не приходилось жить на три-пять тысяч в месяц, иначе он понял бы, что толкаться из-за денег стариков заставляет вовсе не дикость, а горькая необходимость, созданная во многом усилиями как раз таких деятелей, как Дуров. Хочется подобрать подобным господам краткую и емкую характеристику, но мы делать этого здесь не будем, памятуя их чрезвычайную обидчивость и ранимость. Скажем только, что дьявол, по утверждениям христианских писателей, в античности и в средние века был очень силен, однако случай на Невском приводит нас к выводу, что и в наши дни он ничуть не ослабел. Если же учесть комментарии к этой истории, изложенной в Интернете, то дьявол стал даже сильнее: ведь стоило мне в комментариях неблагосклонно отозваться о Дурове и его друзьях, как у весельчаков нашлась масса защитников. Они принялись осыпать меня мерзкой бранью, утверждая, что Дуров – умница и личность, так как сумел заработать много денег, а я – лох и завистник, а также лузер и аутсайдер. Открою вам, господа завистники, один секрет: никогда за всё время существования человечества ни один поэт ни разу не позавидовал программисту и тем более бизнесмену. Да, заиметь побольше денег поэт не прочь, но вот сделаться из поэтов программистом или бизнесменом – нет уж, увольте. Исключений это правило, представьте себе, не знает. Если же толковать об уме, то какой-никакой ум присущ каждому, – беда в одном: порой этот ум настолько узок, что неспособен за корыстными заботами увидеть в ближнем равного себе человека. И личностью тоже является каждый – весь вопрос в том, насколько подвержена эта личность коварным внушениям дьявола. Ведь иногда она бывает обморочена ими настолько, что и сама уже в значительной мере становится дьяволом, и надо радоваться, если такая личность проваливает от вас куда-нибудь подальше – хоть на Северный полюс, хоть на Антильские острова.

P.S. Вскоре после заявлений, сделанных Дуровым по поводу Дня Победы, и почти сразу после случая на Невском собственники компании, в которую входит сайт «Вконтакте», существенно увеличили долю Дурова в пакете акций. Случайно так совпало или то было сознательное поощрение, я судить не берусь, а потому и не буду напоминать о том, что дьявол порой щедро вознаграждает в земной жизни тех, кто ему продал душу. Ведь вполне возможно, что дьявол тут ни при чем, просто одно событие совпало по времени с другим. Совершенно случайно совпало.

P.P.S. Помнится, один известный писатель заявил, что после высказываний Дурова о Дне Победы к Дурову противно иметь даже косвенное отношение. Поэтому писатель решил закрыть свою страницу на дуровском сайте и сообщил о своем решении в Интернете. На это наш программист ядовито заметил: «Когда сталинист покидает мой сайт, небо улыбается». Надо сказать, что человек, закрывший страницу, ничего не говорил о Сталине – он лишь сказал, что ему крайне неприятен Дуров. Дело, однако, даже не в этом. Я напомню читателю слова арабского философа и теолога Али Мансура ан-Неджефи: «Знай: если кто-то любит говорить о Небе, за Небо и от лица Неба, то этот человек находится в рабстве у дьявола».

Share Button

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*