Роман-фельетон «Пучина богемы». II часть, XXXIII глава.

  Таких «внутримосковских гастролей», подобных выступлению в клубе «Мечты», в жизни нашего героя было великое множество. Ни упомнить их все, ни перечислить решительно невозможно. Да это и не нужно: цветы поэтического остроумия сохранились в книгах Сообщества, а каких-то из ряду вон выходящих событий во время этих заботливо организованных мероприятий, как правило, не происходило. Создать атмосферу праздника поэтам удавалось всегда, но описать, как именно она создавалась, тоже вряд ли под силу перу хрониста. Великолепная самоуверенность, на языке всегда острое словцо, неожиданные перебранки между выступающими, бредовые нотки в стихах и странные выходки по ходу концерта – вроде пугающего пения а-капелла и пьянства в президиуме с почтительными тостами за здоровье зрителей, как взятых вместе, так и по отдельности, – да, такое было, но вряд ли мы сможем изложить тут все подробности, а именно они особенно интересны и поучительны. Думается, что читателю довольно представить себе очкастого Сложнова, пляшущего с микрофоном в руках в расшитом золотом байском халате и байской же шапке и распевающего ужасным голосом песни придуманной им трэш-гуппы «Изблёванные Люцифером»: такая картина дает некоторое понятие о приятных неожиданностях, с которыми сталкивались зрители на концертах Сообщества. Можно также напомнить о вызвавшем немало разговоров праздновании восьмилетия Сообщества в художественной галерее «Пересветов переулок», когда все было сделано «а-ля рюс»: стихи из русской истории, фонтан, бьющий водкой, а на закуску – сало с чесноком, черный хлеб, квашеная капуста и соленые огурцы прямо из бочек. Вспоминается и организованное друзьями-художниками празднество в оранжерее музея «Кусково»: изобилие яств и напитков, мужчины в смокингах, дамы в вечерних туалетах, а вокруг – темный безлюдный парк, сугробы и звезды над гладью замерзшего пруда. Оттенок безумия носят наши воспоминания о вечерах табуированной поэзии в клубе «Моррисвиль»: чудовищные по своей непристойности рифмованные измышления поэтов звучали особенно впечатляюще в интерьерах второразрядного борделя начала XX века, в клубах табачного дыма и под дикий хохот той публики, которой не встретишь на лирических вечерах. На одного чувствительного господина все происходившее в «Моррисвиле» произвело настолько тягостное впечатление, что он попытался удалиться. Однако за выход он принял запертую дверь в подсобку и долго скребся и ломился в нее под злорадный хохот переполненного зала.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>

Андрей Добрынин. Стихотворения 2013 года.

Я ныне вступаю твёрдой ногой
В беззвучно клокочущий парк нагой.
На это сплетение мышц и жил
Господь самого себя возложил,
И вчуже нет сил этот груз терпеть,
И хочется трескаться и скрипеть.
А между тем вокруг тишина,
Лишь птичья позванивает струна,
Да меж корнями замшелых лип
Последний слышится талый всхлип.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>

Роман-фельетон «Пучина богемы». II часть, XXXII глава.

  Из всех описаний гастрольных поездок нашего героя у читателя не должно сложиться впечатления, будто венцом публичной деятельности поэтов являлись именно гастроли. Напротив, всё новое, всё то, что требовало поверки реакцией слушателей, всё самое смелое и скандальное поэты показывали на своих постоянных площадках, каковыми являлись сначала театр МГУ, затем большой зал ЦДЛ, затем большая аудитория Политехнического музея и клуб «Бедные люди», затем – концертный зал музея Маяковского. Именно эта последняя площадка с наибольшим правом войдет в историю русской словесности, ибо поэты регулярно, обычно раз в месяц, выступали там с 1995 по 2008-й годы. Именно маленький, похожий на бункер подземный зал первым услышал множество произведений, которые вошли затем в бойко раскупаемые книги, распространились по Интернету, были запечатлены на дисках и в сознании общества. Увы, общество – такой странный организм, который и сам толком не знает, что запечатлелось в его сознании, а что – нет. Оно занято злобой дня, и привлечь его внимание к автору запечатлевшейся информации очень непросто. Иногда автору для этого достаточно просто умереть; лучше – умереть эффектно, например покончить с собой; еще лучше – покончить с собой особо изуверским способом; иногда же приходится долго тлеть в гробу, дожидаясь того момента, когда общество достаточно омерзеет само себе, чтобы судорожно схватиться за творчество покойника. Учитывая же солидарную ненависть малоодаренных литераторов ко всему яркому и талантливому, поэтам Сообщества придется ждать канонизации воистину очень долго. Но это не страшно – ведь мертвецам спешить некуда.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>