Роман-фельетон «Пучина богемы». II часть, XXXVI главa.

  Богема – это такая прослойка общества, которая стремится превратить свою жизнь в вечный праздник. Именно из тяги этих людей к веселью и забавам, а вовсе не из их глубинной человеческой сути, и вытекает их влечение к искусству. Ибо говорил Абу Нувас: «О повелитель правоверных, вино без музыки не доставляет полного наслаждения». А где музыка, там и стихи, и спектакли, и живопись, и так далее. Если бы богема состояла лишь из подлинных художников, она была бы куда серьезнее и, собственно, уже не являлась бы богемой. А так художникам сначала приходится принимать во внимание ту жажду веселья, которая снедает их публику, истомленную житейской рутиной («Поэты и шуты – родня, поймите вы!» – писал Жан Пассера), а потом попадать в распростертые объятия так называемых друзей, которые остаются друзьями лишь при двух условиях: если не просить у них помощи и если их веселить. Вот и полоучается, что и в отношении публики, и в отношении богемы был прав Жан Антуан де Баиф:
      Кто моде дань не отдает?
      Мне важен лишь успех, признаться.
      А кто с мартышками живет,
      Тот должен, как они, кривляться.
Жизневу нередко приходилось слышать упреки в легкомыслии, потому что на концертах читал обычно смешные стихи. В ответ тех, кто желал серьезности, искренности и глубины, Жизнев отсылал к своим книгам. Однако те покупали книги очень неохотно. Когда же наш герой, откликаясь на просьбы, переходил на концертах к серьезной поэзии, в зале постепенно зарждался шум, начинались беседы, аплодисменты становились жидкими, а на следующий концерт многие уже не приходили. Поэт воспитывает общество по-своему, прививает ему тягу к прекрасному, а жизнь проводит в воспитании собственную линию, нагромождая перед запуганным человеком столько проблем и страхов, что он поневоле тянется в балаган.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>

Роман-фельетон «Пучина богемы». II часть, XXXV глава.

  Затем наш герой стал ездить в Петербург вместе с товарищами-поэтами – для выступлений в историческом заведении «Бивак паяцев», что на Мойке. Компания предпринимателей-энтузиастов отремонтировала подвал, в котором одноименный кабачок располагался в начале XX века, сделала дизайн того времени и для полноты стилизации решила пригласить для дачи поэзоконцертов «наиболее реакционное литературное течение современности» (подлинная фраза с афиш Сообщества). Так вот и получилось, что поэт Жизнев выступал там же, где выступали Блок, Гумилев, Мандельштам, Ахматова, Зенкевич и многие другие. Нельзя сказать, чтобы Жизнева это как-то особенно волновало – цену себе он знал. Однако флюиды поэтической солидарности в зале, несомненно, витали и не позволяли ударить в грязь лицом. Эту солидарность ощущал и Сложнов, говоривший самоуверенно: «Чего волноваться? Скоро двадцать лет как сцену топчем». Сообщество идеально вписалось в антураж Серебряного века и в то настроение, с которым пришла послушать поэтов избранная питерская публика. Успех оказался столь полным, что после каждого концерта поэтов долго накачивали французским вином и затем развозили по квартирам – летом раньше из-за разведения мостов, зимой – позже. Поэты, конечно, могли, не ночуя в Питере, из «Бивака» сразу отправляться на вокзал, но поступать столь бескрыло им не хотелось. А хотелось им в Питере многого – многое и удалось.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>